Книга Золото и сталь, страница 87 – Елена Ермолович

И не забавно ли, мой бесконечно почитаемый папи, что вас повторяет именно то ваше дитя, которое вы и не считали никогда своим? Это грешное злорадство, но я никак не могу устоять… Именно та, кого всегда вы звали байстрючкой, дворняжкой – только она и повторяет вас, словно зеркало. Игра природы, не правда ли?

И вот ещё один, на прощание, забавный каламбур. Меня зачем-то разыскал в столице прежний ваш дворецкий, господин Эш. Этот старик, несомненно, безумен и окончит свой жизненный путь в каком-нибудь доме с мягкими стенами. Он разносит, как муха, сумасшедшие сплетни, не имеющие, наверняка, ничего общего с истинным прошлым. Он поведал, что вы, мой уважаемый папи, были в своей семье признанным бастардом, сыном прислуги, изгоем среди прочих детей. Почти как и я… Он всё лжет, конечно, он безумен, этот месье Эш, и никто не верит в его сумасшедшие бредни. Но окажись его глупости правдой – какова была бы игра природы? Ведь тогда я повторила бы вас – дословно».

— Чему вы смеётесь? – в гневе воскликнула Бинна и даже толкнула мужа в плечо.

— У вас же есть её портрет? – Князь полуобернулся к жене, не переставая счастливо улыбаться. – Только не лгите, я знаю, что у вас хранится…

— Да вот! – Княгиня запустила руку в ящичек комода, наощупь под тряпками отыскала медальон и бросила мужу. – Ловите, любуйтесь.

Князь пальцами нащупал замок, раскрыл медальон. Дурно писаная миниатюра, портрет некрасивой девицы – в профиль.

— А ведь верно говорят, что сыновья получаются похожими на мать, а дочки – всегда в папашу, – сказал он философски, – сто лет живу, и только сейчас до этого дошёл.

— Я и прежде говорила вам, что Лизхен ваша, – мрачно ответила Бинна, – а вы не изволили верить. Она родилась прежде срока, но она ваша, у меня и не было никогда других мужчин.

— Безупречный римский нос, образующий со лбом единую линию. – Князь полюбовался напоследок и щелчком захлопнул медальон. – Мне давно следовало разуть глаза. Простите меня, принцесса. – Он притянул изумленную супругу к себе и лбом зарылся в прохладный шёлк её платья. – Простите меня…

— Никого, никогда, кроме вас, а вы и не верили. – Тонкие, с розовыми коготками, пальцы бережно погладили его волосы – и сейчас же щёлкнули в воздухе, стряхивая пудру.

— А мне вы не дали возможности вот так похвастаться. – Князь поднял голову и с горькой насмешкой поглядел на жену снизу вверх. – А я так желал бы хранить вам верность. – И прибавил тут же, обрывая неловкую паузу: – А паршивка-то наша – вся в отца. И даже лучше отца, умнее. Вошла в случай – и перешагнула через нас всех, как ни в чём не бывало.

— А что она такое пишет, про господина Эш? Какие-то домыслы, о вашей якобы незаконнорождённости?

— Отчего же домыслы, правда. От вас-то я скрыл, иначе вы тогда ни за что за меня бы не вышли. Но в Митаве многие знали… Я признанный бастард, от прислуги, хоть в метриках и записано всё как следует. Моя, по документам, мать – пару месяцев носила под платьем подушку, но слухи всё равно поползли. Митава – маленький город… Оттого-то я и служил у нашей с вами герцогини, а не в польской армии, как два моих брата. И, если вы наблюдательны, принцесса, я не очень-то похож, даже внешне, на братьев моих и сестер.

— Вы намного красивее. А кто была ваша мать?