Книга Лоренца дочь Великолепного, страница 201 – Ева Арк

Лоренца, сидевшая ближе всех к его ученикам, услышала, как Марко пожаловался Больтраффио:

— Наши доходы заметно бы увеличились, отдайся мессир всецело занятиям живописью или скульптурой. Он же постоянно отвлекается на всякие ненужные занятия.

— Это обычное заблуждение простонародья: полагать себя более опытным в житейских делах сравнительно с людьми учёными, – не понижая голоса, ответил ему Джованантонио. – Не существует способности или умения, которыми наш учитель не владел бы полностью; что до его доходов, они велики и станут впоследствии ещё большими, поскольку каждая полезная выдумка со временем находит применение.

— Но какая польза, например, от того, что он тратит время, чтобы размышлять о причинах движения воды? – разозлился домоправитель. – Ведь впоследствии мессир будет вынужден оправдываться перед заказчиками за свою медлительность!

— Никто не трудится столько, как он, отказываясь от отдыха и каких-либо удовольствий.

— Ну, это ещё как сказать…

После чего, бросив взгляд на Салаино, Марко с завистью спросил:

— У тебя новые башмаки, Джакомо?

— Да, учитель подарил.

— Интересно, за что?

В ответ подросток показал ему язык.

Внезапно Кардано, обращаясь к приятелю, громко сказал:

— Ты знаешь, зачем мы пришли сюда, Леонардо? Мессир Даниель хочет издать учёный трактат своего покойного друга. Мне кажется, это заинтересует тебя.

— Надеюсь, этот трактат не касается хиромантии и прочих оккультных наук? – не отрываясь от холста, поинтересовался флорентиец.

— А что ты имеешь против хиромантии? – сразу вспыхнул юрист.

— Не понимаю, о чём можно говорить на основании линий руки? Если в один и тот же день от меча падут величайшие полки, ни один знак на руках кого-нибудь из погибших не будет похож на такие же знаки у другого. Ещё вреднее вера в то, что можно беседовать с душами умерших и заставлять их служить себе.

— Значит, ты отрицаешь существование и некромантии?

— Если бы некромантия существовала, как верят низкие умы, ни одна вещь на земле не могла бы сравниться с ней. Ибо способность возмущать спокойную ясность воздуха, обращать её в ночь и производить ветры со страшными громами и вспыхивающими во тьме молниями, рушить высокие здания и с корнями вырывать леса и побивать ими войска, не смогла бы никого уберечь без воли на то некроманта. Что было бы недоступно для такого искусства? Почти ничего, кроме разве избавления от смерти.

— Низкими умами скорее могут называться те, кто на основании простейшего доказательства желает опровергнуть сообщение о таинственных и сложных вещах! – запальчиво воскликнул явно задетый за живое Фацио.

Лоренца испугалась было, что Леонардо и юрист поссорятся, но последний, внезапно успокоившись, спросил:

— Как же ты предлагаешь отличать ложные учения от истинных?

— С помощью научного размышления и простого чистого опыта, служащего наилучшим учителем.

— В таком случае, Леонардо, тебе необходимо приобрести рукопись покойного друга мессира Даниеля, который был врачом и изучал, как и ты, устройство человеческих органов.

Флорентиец поднял голову и в его светло-голубых глазах впервые вспыхнул интерес:

— Где же эта рукопись?

— Она у моей племянницы, мэтр Леонар, – сообщил Даниель.

— Тогда нам лучше пройти в студиоло.

Из любопытства Лоренца решила заодно взглянуть на картину живописца и рисунки его учеников. Но каково же было её изумление, когда на картоне Больтраффио она увидела не изображение Салаино, а собственный портрет. Едва обозначив общим контуром верхнюю часть фигуры, тот уделил главное внимание её профилю. Ученик Леонардо верно подметил, что именно нос придавал Лоренце характерное задорное выражение.