Книга Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне, страница 51 – Надежда Бугаёва

— Известно ли вам, что с самого дня прибытия Г-на Бальмонта в Париж служебные записки о его действиях ежедневно передаются лицам, которые следят за каждым его шагом? Будучи сегодня на втором этаже, я имела неудовольствие услышать, как неизвестные мне господа обсуждали прямое содержание одной такой записки, тайно посланной не далее чем нынче же днём. В ней значилось, что три русских литератора читают лекции перед студентами Высшей школы общественных наук на улице Сорбонны, 16. Илья Ефимыч, в ней значилось также, что это русские революционеры! Но чего в ней не значилось, так это имён.

На этих словах она вновь обращает взгляд ему на лицо. Взор его блестящих глаз лежит на её лице, такой же весомый и горячий, как живое пожатие рук. Его внимание ударяет ей в голову, как шампанское. Она продолжает, волнуясь и трепеща всё сильнее и сильнее, как набирающая высоту птица.

— Вот почему сегодня, как сказали те господа, тайный агент был направлен выяснить имена всех трёх русских революционеров, притворившихся писателями. Илья Ефимыч, когда вы пошли пить чай к Г-ну Ковалевскому, был ли с вами Г-н Кончиковский?

Разгорячённая своим монологом, Ляля Гавриловна задаёт ему вопрос и теперь сама ищёт глазами на его лице, скрытом в тени. Он делает проворный шаг вперёд и берёт записку у неё из рук, заметно ажитированный её речами.

— Г-н Кончиковский, как вам известно, вынужден был уехать ещё со второго часа лекции, сударыня, – резко произносит он. – Однако же продолжайте.

— Г-н Кончиковский был осторожен и, предупреждённый заранее, не желал, чтобы его имя стало известно тайной полиции. Он уехал, едва узнав от своих друзей о готовящейся проверке. Господа Бах и Бальмонт не имели счастья быть предупреждёнными заранее. Как вы полагаете, Илья Ефимыч, какие имена обозначил бы себе агент, не уедь вы перед самым его прибытием в школу? Кто был бы третьим русским революционером в их списке, Илья Ефимыч?

Последние фразы она почти вскрикивает, чувствуя, как вся кровь бросилась ей в лицо. Madame Conciergeпоявляется в дверях:

— Avez-vous…^[55]

— Merci, ce n'est rien^[56], – тем же резким тоном прерывает Madame ConciergeРазвалов, раздражённо взмахнув рукой.

— Так вы отозвали меня своей запиской, дабы скрыть моё присутствие в школе от агентов охранки, сударыня? – Он вздёргивает брови, отчего его блистающие глаза становятся больше, а нос заостряется.

— Вы не знаете, что двое оных прибыли незамедлительно после вашего отъезда, а я видела это собственными глазами!

— Пусть так, но что бы помешало им записать моё имя просто с чьих-то слов, коль скоро меня видели в школе несколько десятков человек? – восклицает Развалов, и ноздри его подрагивают.

— Тогда к чему Г-ну Кончиковскому было спешить и заблаговременно покидать лекцию? – восклицает Ляля Гавриловна, теряя ускользающую нить и ловя её вёрткий хвостик обеими руками.

— Sacre dieu!^[57] А мне откуда знать!

Он подходит к столу, берёт из лакированного хьюмидора сигару, поджигает её, закуривает и лишь потом вспоминает о присутствии Ляли Гавриловны.

— Желаете?..

Комнату уже наполняет тошнотворный запах табака. У Ляли Гавриловны начинает саднить в носу так стремительно, что она даже не успевает достать платок. Резкий звук как будто делит время на до и после, и прежнего напряжения уже нет, оно неуловимо уходит, как прячется за кустом хвост уползающей змеи. Она достаёт платок, а Развалов садится на стул и тут же устало оборачивается к ней: