Книга Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне, страница 73 – Надежда Бугаёва

— Я была в гостях у русских поэтов, чьи стихи читаю с отрочества. Это в Пасси.

— Значит, в Пасси, – значительно произносит комиссар и захлопывает бювар.

Ляля самой кожей чувствует, как комиссар считает её бог знает кем. Не её, а его ответы вскипают у неё на губах. Она внутренне борется с торжеством тучной враждебной воли комиссара, прогоняя слова, ожидаемые им, и подыскивая те, о каковые, наскочив, затупится серп французской гильотины.

— У кого же в Пасси, мадемуазель?

— У поэта Никитина, Мсьё комиссар.

— Почему же ваш выбор пал на него, мадемуазель Эспран?

— Мсьё Никитин – знаменитый русский поэт, Мсьё комиссар. Он… из того же города, что и я, из Петербурга. Для меня большая честь встретить этого Мсьё в Париже.

— На заре, мадемуазель Эспран?

Стало быть, меня видели выходившей из дома в Пасси, мелькает у Ляли. Кто? Жандармы-соглядатаи? Но были ещё извозчики, и курильня, и кучер с часиками… Нет, он не пойдёт в полицию – по крайней мере, не с такими же часиками… А доктор Конфежу? Только если к нему постучали и потребовали признание.

— Да, Мсьё комиссар, ибо позже у меня курсы, а встречаться с господами вечером мне кажется неприличным. Я ведь живу без родителей, Мсьё комиссар, и некому постоять за меня. И я всегда встаю очень рано, так как учусь и работаю тут, в Париже.

— И о чём вы говорили с этим Мсьё, уважаемым вами с отрочества?

— О, я заметила, что он так и не почтил нашу Русскую школу своим присутствием, тогда как другие господа читали у нас лекции. Мсьё Бальмонт, например, давеча прочёл о Льве Толстом, вы, наверное, слышали… Я просила Мсьё Никитина оказать нам честь и читать у нас лекции. Я изучаю литературу и филологию, Мсьё комиссар.

Вместо внутренностей у Ляли Гавриловны под кожей бурлят пузырьки. Разве почти всё, сказанное ею, не правда? Но почему тогда оно кажется ей ложью? Вероятно, виной тому весомое присутствие комиссара, своим мнением и домыслами гнетущее её собственное я, мутящее её собственные правду и ложь.

— А вы ни с кем больше не встречались у поэта Никитина?

— Он живёт не один, если вы об этом. Там… там были некоторые другие люди, да.

— Например, там был Мсьё Развалов?

Ляля Гавриловна чувствует в комиссаре если не торжество, то хотя бы удовлетворение. Все её объяснения, очевидно, ничего для него не значат – значимо лишь её пребывание в том доме, а он об этом и так уже узнал. Чего он хочет? Ляля не сомневается, что комиссар – враг Развалову.

— Да, он… сосед Мсьё Никитина. Многие русские поэты бывают в Пасси.

— Мадемуазель Эспран! Ляля… Послушайте меня. Я гожусь вам в отцы, но свою дочь я не отпускаю по ночам в Пасси к поэтам, даже к знаменитым. Понимаете, о чём я? Вы говорите, что пришли на заре к Мсьё Никитину. Bien, ваши отношения с этим Мсьё – ваше личное дело… Но, мадемуазель, вас видели ещё раньше, когда вы прибыли в экипаже с Мсьё Разваловым! А теперь скажите мне ясно и правдиво, где вы встретили Мсьё Развалова прошлой ночью и что свело вас с ним?

Вот тебе и bien. Не всё то bien, что блестит. Был bien, да весь вышел.

— О, вы об этом. Я случайно встретила Мсьё Развалова по дороге к дому Мсьё Никитина. Я думаю, что он… он пострадал от рук каких-то злых людей. Бедный Мсьё Развалов… он еле дышал и не мог сам дойти домой. Его обокрали! Как христианка, я взяла его в экипаж и… довезла его до дома. Там Мсьё Никитин сам обо всём позаботился, а я вернулась к себе домой и пошла на курсы, вот и всё.