Книга Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне, страница 70 – Надежда Бугаёва

Ляля вспоминает басню Крылова о дружбе мужика с медведем: заботливый Миша отгонял муху – да и вменил мужику лапой по уху. Забота Никитина напоминает ей медвежью.

— Михал Михалыч, это было начало, есть и продолжение. Я… я следила, какие экипажи ездили вокруг. У одного извозчика я заметила часики… часики Ильи Ефимыча. Это такие карманные серебряные часики с цепочкой и резной спинкой, вы и сами, я уверена, их прекрасно знаете. Он… он имеет обыкновение вертеть их в руках со скуки… – Она делает движение пальцами, показывая Никитину, как Развалов крутит свои часики.

— Господи помилуй, ну конечно, я знаю его часики! Вы, однако ж, могли и перепутать…

Никитин встаёт, выходит, его нет минут 10. Вернувшись, он сразу говорит Ляле:

— Вы могли быть правы: часиков нигде нет.

В нём нет ни злости, ни ревности, ни уязвлённого самолюбия, ни раздражения, ни высокомерия, думает Ляля, это самый обычный говорящий медведь, признавший отсутствие часиков в вещах Развалова.

— Я сразу взяла встречный экипаж и ехала за тем… за тем, что с часиками, до самой окраины. Знаете, это за большим водосборным резервуаром, недалеко от кладбища Пер-Лашез.

— Это опасный район, – бросает Никитин с неудовольствием, – чувствую, ещё немного, и обтирать уксусом понадобилось бы не одного, а двоих…

— Видимо, вправду опасный, Г-н Никитин, так как чем опаснее игра, тем крупнее выигрыш. Поэтому одни… крайне пострадали, а другие… балансировали на самом крае. Так вот, меня привезли по следам часиков к притону, где, насколько я поняла, курят опиум. Я сразу сказала, что я вдова и ищу своего… своего несчастного брата. Г-н Никитин, ваш друг лежал там в общей комнате рядом с какими-то клошарами и…

— Они вам называли его по имени, M-lle Lala? Как они вообще поняли, кого вы ищете?

— В общем, они, возможно, и не знали его имени. Они… они также не были уверены, жив он или… или уже нет. Меня просто провели вдоль пары десятков кроватей с лежащими людьми. Я увидала его и сказала, что это мой брат. Г-н Никитин, я думаю, они… в общем, они были готовы, что он уже… что уже…

Ляля Гавриловна ищет слова, подходящие для разговора, а выходит одно косноязычие. Ей кажется, что это потому, что собеседник считает её не тем, кем она сама себя считает. Из-за этого она превращается в кого-то другого: ватноязыкого и недалёкого. Она хочет отстоять себя обратно взамен другой, но за медвежьим топотом Никитина она не слышит ни его, ни себя. Ей приходится идти к себе по компасу через бурелом. Она даже не замечает, что Никитин слушает её молча, кротко, не перебивая.

— Что он уже… что уже…

Ляля Гавриловна только на этих своих словах понимает кое-что: кто бы ни привёз Развалова в курильню, это было не что иное, как поездка в один конец. Он лежал там рядом с клошарами, кончеными людьми и настоящими несчастными братьями, заплатить за которых так никто и не явился. Это была последняя остановка для тех, кто не смог бы самостоятельно подняться и оплатить расходы старухи с жемчугом на шее.

— Г-н Никитин, как вы думаете, что бы они сделали, если бы ваш друг… если бы я не… если бы он не… что тогда?

По мере её рассказа Никитин, сперва по-обычному шумно-легкомысленный, приуныл и помрачнел.

— Известно, что бы они сделали, M-lle Lala, – со смыслом говорит он. – Про опасную игру вы знаете, а что бы они сделали, так и не знаете.