Онлайн книга «Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне»
|
— Пить, Илья Ефимыч, пить… За спиной слышны шаги. Никитин, это вы?.. сейчас Илья Ефимыч попьёт, и нам надо поговорить… Свет лампы скачет за спиной Никитина, он распахивает окно. Что, что он говорит? Утром, голубка, теперь уже всё утром. Смешной Никитин, утро будет через пару часов. Мою ладонь, прижатую к его шее, покалывает испарина. Вино успело оживить его щёки, они порозовели. Лоб в алмазных бусинках пота. Не был ли притон пустыней, где не едят и не пьют, но имеют подле себя диаволов? Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас грешных, аминь! Он вздрагивает и – открывает глаза. Это длится секунду. Затем он поворачивается удобнее, сонно стонает и тихо засыпает. Сосуд, сосуд, надо не забыть подставить ему сосуд… Я отнимаю онемевшую руку, беру сосуд… Позже я допиваю из стакана. Теперь моя —это рука Ляли Умащающей и Отирающей. Пожалуй, теперь стоит чаще мыть её лавандовым мылом – ведь прихожанам будущего придётся частенько прикладываться к ней, когда она станет мощами. О, это мощи святой Ляли Умащающей и Отирающей, сей дланью она коснулась затылка Развалова, и теперь от мощей восхитительно несёт лавандовым мылом! Они излечивают людей от нехватки вина в организме и вызывают такую перспирацию, что потеющий доходит до экстаза и живёт до глубокой старости! Лампа горит тускло. На чём она у Madame Генриетт, на керосине или на масле? В нашем писании мы бы жгли лампы на чистом драгоценном мире: работали бы пару лет на винограднике – да и обменивали чёртовы дерхемы на миро в кувшинчиках. И – вуяля, славнейший из огоньков! Работали бы, как виноградари, а жгли бы, как цари Израилевы. Гуляй, Париж, гуляй, Сорбонна! – от маленького до большого! От виноградаря до кудесника, от мессии до ремесленника! И пока живёт мессия – не предаст тебя Россия! Пока миро есть в кувшинах – будет пламя по аршину! Мои мысли путаются, полноводное счастье захлёстывает меня волна за волной. Плохо видя сквозь пелену, я ловлю его руку и целую. Она тёплая и влажная, я прижимаюсь к ней лбом и лечу, лечу… Боже мой, какое счастье… Сквозь сон я хочу ещё раз посмотреть на его лицо из мрамора и перламутра, но не могу. Могу только целовать его руку и заливаться слезами экстаза… Я святая Ляля Поильщица, Ляля Парижская… которая провезла не Спасителя, но Спасённого через весь Париж, выкупив его у иуд за свои же 95 сребреников… Глупые искариоты не знали – сребреники затем хороши, чтобы отдавать, а не получать, а миро – чтобы бить кувшинчик вдребезги и жечь, жечь аршинное пламя… неземным огнём… * * * С кем пила ты из одного стакана? На рассвете пришла работница. Она стала хлопотать в кухне, прибираться в комнате, разбудила Лялю Гавриловну и, вежливо присев, предложила ей идти отдохнуть и не волноваться: она-де, Софи, дождётся Madame Генриетт и сделает для господ всё, что положено. Ляля Гавриловна бросила взгляд на лицо Развалова: с облепившими лоб тёмными волосами, он показался Ляле худее и бледнее, чем обычно. Действительно ли миновала опасность горячки? Его надо обтереть уксусом, когда действие потогонного закончится, вспомнила она. — M-lle Софи, Мсьё потребуется обтереть уксусом и дать ему ещё попить. Пришло утро, а с ним и заботы нового дня. Таким ранним утром мысли обычно наиболее ясны, условности и заблуждения взрослого дня ещё не омрачают его юной мудрости. Ляля Гавриловна увидела с пронзительной очевидностью, что или ей, или Никитину, или самому Развалову придётся как-то объяснить в участке его исчезновение и все события вплоть до сего утра. Но как? |