Онлайн книга «Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне»
|
— Это ведь вы вчерашнего дня ездили к Le Gant Rouge. Я вас сразу узнал. Невозмутимый автомедон. Ляля тоже узнаёт его и, сбитая с толку неожиданным разговором, продолжает молча разглядывать лавовые потоки его старого лица. — Вы ведь не француженка, не так ли? Вот то-то ж, я сразу так и понял. Лицо у вас чистенькое и наряд другой… Вы похожи на мою дочку, Сандрин… какой она была ещё бог знает когда, да-а… Она такая же была: чистенькая, да-с… Руж на рот не мазала и на щёки тоже… — Merci, monsieur. Ляля улыбается и кивает, но её любезность, как что-то скользко-нечестивое, натыкается на камень кроткого обиженного взгляда старика. — Вы русская? Ну да, я так и понял, что русская. Так вот, послушайте, что я вам скажу, эхе. Вы мне давеча заплатили всего 15 сантимов, ну так и знайте же, что я на вас не в обиде, эхе. — Но тому прохвосту, Сусу, вы заплатили 2 франка, эхе. И я тоже не в обиде, что мне 15 сантимов, а ему 2 франка. Так и знайте, что не в обиде! Но что вам стоит знать, дочка, так это то, что сегодня на стоянку извозчиков спозаранку приходили господа и расспрашивали, кто, дескать, вчера вечером брал коляску в районе таверны Le Gant Rouge и курильни за кладбищем Пер-Лашез. Он тяжко вздыхает, кряхтит и смотрит на застывшую Лялю кротко-насмешливо, как нищий святой смотрел бы снизу вверх на императора Нерона, зная, что тот прячет за спиной факел.[79] — За меня вы будьте спокойны, дочка: я-то не проболтался, хоть вы мне 15 сан… эхе, ладно. Вы похожи на мою доченьку, Сандрин, и вам негоже идти по одной дорожке с этими… с этими бессовестными… с этими свиньями… Что за господа, думает Ляля Гавриловна, расспрашивали обо мне извозчиков, едва занялся рассвет? Это должны быть или жандармы (но тогда старик так и назвал бы их – стало быть, жандармы в штатском), или господа из рыцарской таверны, или Кристоф из курильни. Но у Кристофа с каргой мои 95 франков, они и так знают адрес в Пасси, чего им ещё надо! — … но Сусу молчать не станет, так и знайте, хоть вы ему и подарили ни за что ни про что целых 2 франка. Он их не заслужил, так уж и знайте, эхе. Те господа его с утра не застали, но будьте уверены, ещё застанут! Они всем строго наказали: ежели найдёте что, той ночью обронённое, так лучше сразу вернуть подобру-поздорову, чтоб не пожалеть. Я им говорю: мы ничего находить не изволили, а даже и нашли бы – нам чужого не надь… Я же вижу, что вы честная девушка, дочка… бросьте вы эти дела с теми прохвостами, вот вам мой совет, как отца, эхе… Я и родной дочке совета бы лучше не дал, если бы мог… Ляля спохватывается и, неуклюже вытащив монету, суёт её старику: — Merсi beaucoup, monsieur…[80] Тот берёт так, как будто её деньги на самом деле сделаны из угля. Покачивая головой и украдкой глядя на монетку, старик уходит к своему экипажу шагом престарелой кудлатой собаки, которую угостили чёрствым хлебом: за годы моей верной службы разве не заслужил я хлеба посвежее, говорит его поникшая фигура; тогда почему же ни разу, ни разу в жизни не вкусил я ни единой свежей крошки, хотя и ангелам не сравниться со мной в долготерпении и кротости? Ляля Гавриловна оглядывается из-под шляпки: люди, блики, тени, лошади и коляски несутся вокруг неё через улицу, как неугомонные стрижи промеж крыш. В какой из колясок сидит высмотрщик? за какой тенью притаился фискал? Но Ляля хочет спать, хочет есть, в груди у неё скверно, а в пустом животе ещё сквернее. |