Книга Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне, страница 86 – Надежда Бугаёва

Ляля Гавриловна видит сон: она в доме, где провела детство. Всё страшно изменилось – теперь это бесконечный грязный этаж на несколько жильцов. Никем не замечаемая, Ляля Гавриловна поднимается по лестнице и отворяет – снуют чужие люди, слышны окрики и ругань из-за затворённых дверей; незнакомые образины пробегают прямо перед ней, не здороваясь. Всё серо и пего, неряшливо, неприветливо, кухонно-пошло. Неприятно поражённая, она идёт к своей старой комнате, ибо должна побывать там во что бы то ни стало, в этом и заключена цель всего происходящего.

Вот тёмный коридор перед её старой дверью. Неожиданно дверь уже отворена: внутри не протолкнуться от людей, они стоят на её потёртом ковре. Она может видеть свои старые вещи на обычных местах и зелёный виноград за окошком. Тревога охватывает Лялю Гавриловну: к кому это все они повернулись, оборотив на Лялю свои спины? Она не может даже ступить дальше порога и неловко маячит перед дверями, выглядывая из-за чьих-то затылков. Тревога её только усиливается: чей это голос доносится из дальнего конца комнаты? чьё это лицо мелькает, недосягаемое для её взгляда?

Увидеть, увидеть из-за десятков сгрудившихся спин… Ляля Гавриловна вертится, изголяясь как-то разглядеть, хотя всё больше знает ответ. Она изнемогает в смятении, не в силах войти в собственную детскую, подогреваемая всё более различимым голосом, который она узнала… В какой-то момент Ляля выхватывает один молниеносный взгляд: профиль юного, разрумянившегося, улыбающегося лица. Его лица.

И всё: начинается непонятное ей быстрое движение, вот она уже снова в коридорчике, вот в прихожей, а вот уже и на лестнице. Захлопываются двери, поворачивается ключ, голоса больше не гудят. Ляля одна на полуосвещённых ступенях. Тут раздаётся шум шагов… кто это? Сверху? Снизу? Ляля не должна показаться им на глаза! В смятении она просыпается в темноте с отвратительной тяжестью на душе и боится чёрных углов своей комнатушки.

Утром Ляля Гавриловна встаёт какой-то деревянной. Танюша робко здоровается с ней. Ляля идёт завтракать по ещё не мытым деревянным доскам коридора. У неё, видимо, что-то с лицом: Женевьев, свеженькая, уже надушенная, таращит на Лялю глазки и отодвигает свою тарелку. Хозяйка и другие, поздоровавшись, переглядываются и посмеиваются.

— Они думают, ты переругалась со своим дружком, – объясняет ей Танюша наедине.

У Танюши круглое лицо и нищие плечики. Она шепчется с Лялей с удовольствием и часто улыбается, что бы ни говорила.

— Давеча ты не ночевала, убегала из дому завуаленная, потом пришла вся убитая и не ужинала. Женечка думает, что ты, может быть, влетела. Она тебя не жалует, ты же знаешь.

— Это она тебе сказала? И ты что, просто слушала?

— Я же только пересказала тебе, Ляля. Зачем ты так? Почему ты не можешь нормально мне ответить…

— Сейчас я пойду, послушаю, как отвечают в подворотнях, как отвечают соседи, чтобы научиться говорить нормально, и тогда смогу отвечать тебе нормально, как вы все ждёте от меня! Ты же сама видишь, пока у меня не получается нормально! Если у тебя уже есть для меня подготовленная правильная фраза – ну же, скажи её мне, и я повторю, чтобы у нас получилось поговорить нормально!

Танюша опечалена, обижена, придавлена. И Ляля обижена, раздражена, у неё в глазах уже горят непрошеные слёзы. Вспыхнув, она поворачивается к Танюше спиной и уходит к себе.