Книга Мария I. Королева печали, страница 96 – Элисон Уэйр

Генрих на дух не выносил ничего, связанного со смертью, поэтому Мария не слишком удивилась, узнав, что рано утром он отбыл в Виндзор. Похоже, он не мог оставаться рядом с хладным телом любимой женщины.

Организацию похорон взял на себя Норфолк. Мария должна была стать главной скорбящей, что она сочла вполне уместным, ибо Джейн ни для кого не сделала столько, сколько для нее. Джейн, конечно, не могла занять место покойной матушки, этого никто не мог, но вместе с тем она вернула Марии привязанность отца и законное место в престолонаследии, тем самым заслужив ее вечную благодарность.

Марии и придворным дамам королевы выдали траурные одеяния черного цвета с белыми головными уборами в знак того, что Джейн умерла от родов. Женщины по очереди день и ночь дежурили у тела королевы, которая, казалось, безмятежно спит. Но когда Мария коснулась ее руки, та была холодной как лед, а спустя какое-то время лицо умершей приобрело сероватый оттенок. И вот однажды утром за дело взялись бальзамировщики. Вернувшись, Мария и остальные дамы увидели, что покойная королева лежит на носилках под роскошным парчовым покровом. На усопшей, облаченной в платье из золотой парчи, были кое-какие ее драгоценности, на голове – королевская корона. Ее светлые распущенные волосы напоминали накидку из бледного золота; лицо накрашено, чтобы придать ему ощущение жизни; в спальне стоял сильный запах трав и пряностей.

Затем в сопровождении придворных дам тело королевы перенесли в парадный зал, где оно должно было находиться в течение недели. Королева лежала окруженная зажженными свечами, рядом был установлен задрапированный черной тканью алтарь с украшенным драгоценными камнями распятием, образами святых и золотыми кадилами.

Пока за упокой души королевы Джейн денно и нощно пелись мессы, придворные дамы ни на минуту не оставляли тело покойной без присмотра. Плача и причитая, они бесконечно стояли на коленях во время всех заупокойных служб. В результате у Марии мучительно болели зубы и ломило колени, но она старалась не обращать на это внимания.

Скорбящие отдыхали по очереди, сменяя друг друга. Как-то ночью Мария, шатаясь от изнеможения, вышла из парадного зала и увидела поджидавшего ее Кромвеля. Вид у него был встревоженный.

— Мадам, – понизив голос, начал он, – я беспокоюсь за короля. Он слишком замкнулся и ушел в себя. Епископ Даремский пытался его ободрить, но тщетно. Король слишком тяжело переживает утрату.

— Тут нет ничего удивительного, – сказала Мария, глотая слезы. – Нам всем ужасно не хватает королевы. Ее смерть – величайшая трагедия.

— Всемогущий Господь призвал к себе самую святую и добродетельную из всех женщин, – вступил в разговор присоединившийся к ним архиепископ Кранмер. – Но в утешение Он дал нам благороднейшего принца, коему вам, ваше высочество, Господь повелел стать матерью. На все воля Господа. Он дал нам эту благородную женщину, и Он взял ее у нас.

Мария не нуждалась в утешениях архиепископа. Да и с какой стати? Архиепископ разрушил брак ее матери, и она, Мария, ему никогда этого не простит.

— Быть может, прямо сейчас нам стоит оставить его милость короля в покое? – повернувшись к Кромвелю, предложила она.

Кромвель бросил на нее печальный взгляд:

— А быть может, не стоит. Некоторые советники короля считают, что его необходимо уговорить снова жениться для блага государства. После стольких лет у него наконец-то родился сын, однако принц пока слишком мал, и в любой момент его может поразить какой-либо детский недуг.