Книга Мария I. Королева печали, страница 97 – Элисон Уэйр

Мария была потрясена до глубины души:

— Но королеву еще даже не похоронили! Милорд, хотя бы из приличия оставьте до поры до времени все как есть.

— Миледи, кое-кто считает, что вопрос неотложный.

На этом разговор был закончен, и Мария пошла спать, сокрушенно качая головой.

Несколько дней спустя, когда Мария покинула парадный зал, решив поискать головку чеснока от усилившейся зубной боли, она снова столкнулась с поджидавшим ее Кромвелем.

— У меня сведения из Виндзора, – сказал он. – Король воспринимает свою утрату уже более адекватно. Он принял делегацию советников, которые изложили ему свои опасения. Король, конечно, не слишком расположен снова вступать в брак, однако он склонен относиться спокойно к тому, что они считают лучшим для него. Радение о благе подданных взяло верх над угнетенным состоянием духа.

— Я молюсь, чтобы его не уговорили раньше времени вступить в четвертый брак, – заметила Мария.

— Вашей светлости известен хотя бы один случай, чтобы его милость сделал что-либо против воли? – криво усмехнулся Кромвель.

* * *

— Во имя милосердия, молитесь за душу королевы! – прокричал герольд Ланкастер, когда придворные молча собрались, чтобы отдать последний долг.

Через неделю Мария и остальные дамы были отпущены после начала похоронных церемоний, поскольку все пряности мира не могли замаскировать трупный запах, и женщины были рады, когда тело покойной королевы положили в гроб и поставили на катафалк, установленный в Королевской часовне, где они еще семь дней продолжали бдения.

Мария делала что могла. Она оплатила мессы за упокой души Джейн и взяла на себя управление ее двором, который в скором времени должен был быть распущен. Мария, согласно распоряжению Джейн, раздала ее личные драгоценности в качестве посмертных даров, а остальные королевские драгоценности, те самые, которые ее мать была вынуждена отдать этой ведьме Болейн, вернула хранителю королевских украшений.

Хорошо, что этикет не дозволял королям присутствовать на похоронах их супругов, поскольку, по мнению Марии, отец бы этого не вынес. Однако, по словам Кромвеля, король находился в добром здравии и веселом расположении духа, насколько это пристало вдовцу, что, впрочем, еще ни о чем не говорило. Но по крайней мере, он вновь занялся государственными делами.

В ноябре был объявлен официальный траур, когда по приказу лорд-мэра в Лондоне были исполнены тысяча двести месс за упокой души королевы, а в соборе Святого Павла отслужили панихиду. В тот день гроб с телом Джейн торжественно перевезли в Виндзор для погребения. Мария следовала за катафалком верхом на лошади в попоне из черного бархата. На гробу лежала вырезанная из дерева статуя королевы в парадном платье, с распущенными искусственными волосами под богатой золотой короной, с золотым скипетром в правой руке, перстнями на каждом пальце и драгоценным ожерельем на шее. За Марией ехали двадцать девять скорбящих дам – по числу лет жизни королевы, – а за ними следовали двести бедняков с эмблемой королевы, которые несли зажженные факелы. В Колнбруке, Итоне и Виндзоре бедняки выстраивались вдоль улиц перед толпами скорбящих. Люди, обнажив голову, молча смотрели на траурную процессию.

На ступенях часовни Святого Георгия, уже в самом Виндзорском замке, гроб встречали декан и каноники, после чего шесть человек внесли его внутрь часовни, где в алтарной части уже ждал архиепископ Кранмер. Он призвал паству к молитве, а затем гроб торжественно установили перед главным алтарем. Мария провела у гроба всю ночь, скорбь тяжелым камнем лежала на сердце. Со смертью мачехи мир будто опустел.