Книга По милости короля. Роман о Генрихе VIII [litres], страница 102 – Элисон Уэйр

Вечером после ужина Гарри вызвал музыкантов, чтобы те играли для всей компании. Брат Дионисио Меммо прежде служил органистом в базилике Святого Марка в Венеции. Прослышав о его искусстве, Гарри пригласил музыканта в Англию и принял в свои личные покои. Стоило только Меммо открыть инструмент и заиграть на нем, как король разинул рот от восхищения и тут же назначил его главным музыкантом, понимая, что никогда не устанет слушать этого великолепного мастера. Сейчас Меммо исполнял новую песню собственного сочинения, которая вызвала всеобщий смех – в ее тексте содержался прозрачный намек на то, что он высоко оценил бы прибавку к жалованью.

Гарри надрывался от хохота:

— Хорошо, брат! Я понял намек. Вы получите за свои старания какой-нибудь доходный бенефиций!

1517 год

Рождество проходило в Гринвиче среди обычных пышных торжеств в присутствии трех королев. Уолси шепнул Гарри, что к нему приходила Маргарита со стыдливым признанием в отсутствии средств на покупку новогодних подарков.

— Не утруждайте себя, сир, я дал ей денег заплатить за них.

— Я очень вам признателен, – рассеянно ответил Гарри.

Даже Уолси не знал, что Кейт недавно потеряла ребенка на пятом месяце беременности, и он вновь начинал испытывать опасения, что Господь никогда не пошлет ему сына.

— Вам нужно съездить к Богоматери Уолсингемской, – побуждал он жену, когда они лежали с ней в постели однажды ночью в начале января. – Возьмите богатые дары, и заступница наверняка услышит ваши молитвы.

— Я так и поступлю, мой Генрих, – согласилась Кейт, но ее голос звучал уныло. – Я только и делаю, что молюсь, – шепотом добавила она, и Генрих понял: королева плачет.

— Знаю, – произнес он.

С каждым годом Кейт становилась все более набожной, с каждым потерянным ребенком росло ее отчаяние, и она обращалась к вере за утешением. Королева уже не участвовала с такой охотой в придворных развлечениях, вместо этого она часто рано уходила в свои покои. И хотя она всегда держалась превосходно во время государственных мероприятий, Гарри не мог не замечать, что его супруга стареет и грузнеет.

— Я поеду в Уолсингем, когда погода станет лучше, – пообещала Кейт. – Весной.

— Хорошо. А пока Господь дал нам надежный способ обрести сыновей. Нет, Кейт, не плачьте. Идите ко мне. – Гарри привлек ее к себе, печалясь, что от огня, который когда-то пылал между ними, ничего не осталось.

В Майский день Гарри со свитой придворных поехал верхом в Кенсингтонский лес встречать май. В разгар веселья они вдруг увидели Уолси, подъезжавшего к ним на своем муле с очень хмурым видом.

— Ваша милость… – задыхаясь от волнения, начал кардинал, – в Сити мятеж. Подмастерья бунтуют против иностранцев.

Гарри взъярился:

— Да как они смеют?! Я годами поощрял иностранных купцов, чтобы они торговали в Лондоне, и следил, чтобы их здесь привечали.

— Да, сир, и они процветали.

— И Англия тоже, – сказал Гарри. – Как смеют эти негодяи нападать на тех, кого я взял под свою особую защиту! Я сейчас же еду в Сити. Пошлите вперед мою стражу и скажите им, пусть усмирят бунтовщиков как можно скорее.

Уолси поспешно удалился, а Гарри срочно вернулся во дворец вместе с Кейт и придворными, после чего в ярости помчался в Лондон.

Гарри восседал на троне на верху лестницы в дальнем конце Вестминстер-холла. Рядом с ним сидела Кейт, позади стояли Уолси и лорды из Совета. Четыреста подмастерьев преклонили колени перед королем, у каждого на шее была веревка с петлей висельника. На другом краю зала толпились родные и завывающие матери бунтарей, которые страшились, как бы их сыновей не постигла та же участь, что и зачинщиков бунта, которых повесили.