Книга По милости короля. Роман о Генрихе VIII [litres], страница 192 – Элисон Уэйр

— Что я могу сделать для вас? – спросил король.

— Ваша милость… – Лицо церемониймейстера исказила гримаса скорби. – Я привез плохие новости. Кардинал скончался.

Гарри был очень зол на Уолси. По ночам король лежал без сна и кипел от негодования. Он решил заточить кардинала в Тауэр и судить за измену, как только Нортумберленд доставит того на юг, в Лондон, и даже был готов подписать ему смертный приговор. Но теперь, услышав эту новость, Гарри сильно опечалился. Ему вспоминались только долгие годы дружбы, усердие и безупречная служба Уолси, его отеческие советы.

— Расскажите, что случилось, – попросил Гарри, собираясь с духом и наливая им обоим вина, чтобы заглушить боль. – Садитесь, выпейте это.

Он подал кубок убитому горем Кавендишу; тот был очень близок со своим покойным господином.

— Милорд Нортумберленд приехал в Кавуд арестовать милорда кардинала, – начал Кавендиш, с благодарностью отхлебывая вина. – Мне позволили сопровождать его на юг. По пути нас встретил констебль Тауэра сэр Уильям Кингстон со своими людьми. Увидев их, милорд понял, какая участь его ждет, но он был уже очень болен и, прибыв на ночлег в Лестерское аббатство, слег… – Кавендиш на мгновение замолчал, чтобы справиться с эмоциями. – Он был при смерти, и его страдания не продлились долго.

Гарри перекрестился с мыслью о величии, которое превращается в ничто. И это он довел своего друга до такого плачевного состояния. Может, все это было подстроено? Норфолк и Болейны долгое время, не таясь, преследовали свою добычу. Может, они сговорились, желая разделаться с Уолси? Вместо того чтобы впадать в слепую ярость, нужно было во всем разобраться и проверить представленные доказательства. Как же неприятно было думать, что он стал игрушкой в чужих руках! Однако Гарри не осмеливался выдвигать обвинения, чтобы не обидеть Анну.

— Он не оставил мне какого-нибудь последнего послания? – спросил король после долгого молчания; ему хотелось услышать, что Уолси простил его.

Кавендиш ответил, не глядя ему в глаза:

— Увы, сир, я не могу произнести это.

— Говорите! – приказал Гарри, дрожа, хотя и был закутан в меха.

В ответ раздался шепот:

— Он сказал: «Если бы я служил Господу так же усердно, как королю, Он не оставил бы меня на закате дней».

Гарри повесил голову. Он заслужил это. Теперь он может каяться до конца дней, но ему не загладить своей вины перед Уолси.

— Расскажите, как он жил в последнее время, – попросил король и целый час расспрашивал Кавендиша о жизни его господина в Йоркшире.

Похоже, кардинал, долгие годы пренебрегавший своими обязанностями в Церкви, наверстал упущенное и заботился о своем диоцезе как добрый пастырь.

— Жаль, что он умер, – сказал Гарри, когда Кавендиш передал ему все, что мог вспомнить. – Я бы отдал двадцать тысяч фунтов и даже больше, чтобы вернуть его.

Услышав новость, Анна возликовала, и никакие мольбы Гарри не могли удержать ее от постановки в назидание двору фарса, в котором изображалось сошествие Уолси в ад. Это подлинная безвкусица, пытался убедить ее король, но она не слушала. Он мог бы запретить ей, но боялся разгневать ее, а она в последнее время отличалась непомерной раздражительностью. И это понятно, бесконечные отсрочки и самого Гарри сделали резким и несдержанным на язык.