Книга По милости короля. Роман о Генрихе VIII [litres], страница 309 – Элисон Уэйр

В продолжение этих ужасных недель Гарри не терпел рядом с собой никого, кроме Уилла и своих музыкантов. Он отказывался встречаться с советниками и требовал, чтобы они обращались к нему письменно. Он избывал печаль и стыд в длительных, доставлявших ему немало тягот выездах на охоту и не мог оставаться долго ни в одном доме, а без конца переезжал из одного в другой. Рождество в Гринвиче прошло печально, в окружении совсем небольшого общества. Гарри заставил себя появиться на публике, но во время застолья был задумчив и меланхоличен.

1542 год

В первый день Нового года Гарри мельком увидел себя в зеркале, когда Пенни брил его, и ужаснулся: как же он состарился и поседел! Это Кэтрин виновата – Кэтрин, которая так ненадолго вернула ему ощущение молодости. Гнев снова закипел в нем.

Гарри вздохнул, отпустил Пенни и взял в руки Библию. Она раскрылась на том месте в Книге притчей, где он отметил слова: «И для чего тебе, сын мой, увлекаться постороннею и обнимать груди чужой?»^[28] Слезы Гарри упали на страницу. Таким он стал – то пылал яростью, то плакал.

Король стал искать утешения в пище и вине: понимал, что толстеет с каждым днем, и не мог удержаться. Должны же у него быть хоть какие-то радости в жизни.

— Ты жиреешь, Хэл, – с укором произнес Уилл, тряхнув шутовской погремушкой перед носом короля. – Я ответственно заявляю: в твой дублет влезут три мужика.

Гарри ткнул его кулаком и выставил за дверь. Шутка слишком сильно задела за живое. Но нужно сделать над собой усилие. Он же король. Нельзя же ему вечно прятаться от подданных.

Выйдя из своих покоев, Гарри вновь взял в руки бразды правления. Было нелегко, но это помогло ему двинуться дальше. В тот день, когда парламент принял акт о лишении Кэтрин прав и состояния, король развлекал себя тем, что пригласил на ужин шестьдесят дам, веселил их как мог и оказывал особое внимание Анне Бассет, миловидной молоденькой фрейлине, на которую он заглядывался перед тем, как его глаз, к несчастью, упал на Кэтрин. Он позволил Анне остаться при дворе, что дало почву для сплетен, разумеется, но ему было все равно, и Анне, казалось, тоже, как и ее почтенной матушке леди Лайл. Их устремления были очевидны, но только Гарри знал, что надеются они напрасно. Ему нравилось флиртовать с Анной, проводить время в ее обществе, но он не хотел влюбляться ни в одну женщину. Его сердце по-прежнему принадлежало Кэтрин, что было ужасно глупо. При этом ущемленное самолюбие короля тешилось сознанием, что люди видят: он все еще привлекателен для милой молодой женщины.

В феврале акт о лишении Кэтрин прав и состояния получил силу закона, и это обрекало ее на расставание с жизнью и всей собственностью. Советники изготовили специальный штамп с подписью короля и сказали ему приглушенными голосами, что используют его для подтверждения акта, дабы избавить своего государя от мучительной необходимости подписывать этот документ собственноручно.

Гарри остановил их. Желая, чтобы Кэтрин получила шанс высказаться в свою защиту, он отправил в Сионское аббатство депутацию лордов, которые должны были предложить ей возможность явиться в парламент и опровергнуть обвинения. Он ждал в лихорадочном нетерпении, молился, чтобы Кэтрин сделала это, тогда он мог бы отменить акт и взять ее назад. Неужели она не ухватится за последний шанс спасти себя?