Книга Соловейка. Как ты стала (не) моей, страница 107 – Полина Рош

А потом это напряжение взорвалось, ударило по глазам, как порвавшаяся тетива. Соловейка закричала, до боли натянув верёвки на руках. Колени задрожали. Зажмурившись, она почувствовала, как иноземец наконец оторвался. Провёл губами по лобку, отстранился, пропуская между ними спасительный, отдаляющий и отрезвляющий холод. Иноземец снова заголосил свою молитву, но до Соловейки она доносилась через дикий гул и собственные всхлипы.

Она не могла осознать, что произошло, ничего, кроме безумного страха не чувствуя. Тело горело от безумных поцелуев иноземца точно так же, как от поцелуев князя. Но разве так бывает, когда это не он? Когда страшно и от каждого касания хочется закрыться? Иноземец снова тронул её за ногу, но теперь в движении этом не было ни одной искры. Он легко освободил и ноги и руки от верёвок и прежде, чем уйти, пропустил в комнату Малку.

Соловейка свернулась на постели, поджав под себя ноги и засунув комком между ног покрывало. Оно моментально прилипло к влажным бёдрам, не вытирая, не впитывая, не скрывая следы её предательства.

— Сестрица, – легко-легко тронула за плечо Малка, – сестрица, почему ты плачешь? Он тебя обидел? Этот с черными глазами тебя обидел?

Соловейка еще сильнее сжалась, вертя головой по подушке. Она закрыла лицо руками и расплакалась, повторяя единственное, что чувствовала:

— Я не знаю!.. не знаю!

Казалось, в этой запертой комнате без окна она можно сойти с ума. Сколько часов или дней прошло? Невозможно было сказать. Единственным мерилом времени была Малка, которая иногда уходила, а потом возвращалась с едой и водой, чтобы умыться. Пораженная всем, что с ней произошло, Соловейка молчала, не могла ничего сказать даже когда девочка расплакалась.

— Сестрица, хоть словцо оброни, пожалуйста. Ты же не ополоумела? –– рыдала Малка в тряпицу, которой должна была её обтереть.

Соловейка с трудом её слышала. Она пыталась понять, что с ней здесь, на этой лежанке произошло. Хотелось сжать саму себя в комок, но гладкая кожа была чужой и лживой, будто водная гладь. Раз за разом сминая покрывало между ног, Соловейка касалась пальцами слишком гладкой кожи лобка и вздрагивала. Это чужое ощущение пугало и возвращало в страшные минуты неуправляемого жара. Иноземец будто лишил её собственного тела, которое хранило все её мечты, все мысли и желанные прикосновения. Запятнал его своими поцелуями, больше ничего не оставив. Её самой не осталось. И что будет дальше, ей было безразлично.

Пока в комнату снова не вошел иноземец.

Она почувствовала его спиной, обнажённым позвоночником, и тут же резко обернулась. Невозможно будет вытерпеть, если он к ней хоть раз прикоснётся. Да еще и со спины, чтобы она ничего не видела, только чувствовала. Ни одной крупицей тела она не хотела его чувствовать!

Забившись на кровати к самой стене, Соловейка сжалась, смотря на иноземца, ловя каждое его движение, он снова молился своей безумной богине. А потом резко кончил молитву и рухнул руками на кровать, придавив ладонями накидку. Лёгкая материя поползла вниз, Соловейка вцепила в её край, наклоняясь, чтобы не оказаться обнаженной. Иноземец приподнял голову и оказался так близко, что Соловейка почувствовала пугающий запах дыма и масла, исходивший от него.

— Сегодня великий день, огненная дева, – вкрадчиво сказал он, смотря тем самым хищным, голодным взглядом. – Твой день! День, когда ты отправишься к моей любимой, моей прекрасной Иштар и передашь ей мою любовь, – иноземец повёл носом у лица Соловейки. Она вздрогнула, хотела отстраниться, но за спиной была стена. Его тёмные, да еще и обведённые черной краской глаза, будто одурманивали её. Соловейка не могла повернуть головы или зажмуриться. Как и в прошлый раз – она ничего не могла сделать, не могла противиться безумному колдуну.