Книга Соловейка. Как ты стала (не) моей, страница 67 – Полина Рош

А ежели придёт… И от одной только мысли кровь закипала в жилах, и он сам себе на трезвую голову повторял вчерашние горячечные слова – для него теперь эта девка – будто обед перед богами давал. Перед богами дал, а люди-то вокруг как же?.. А никак! Он князь! Никто ему и слова не скажет, даже если после всего он прикажет ей красные нити на нижние волосы повязать, а потом сам же их и снимет.

С тем князь Остромысл и вернулся в лагерь, не подбив ни одной лисы, как и Аяр. Тот тоже вернулся совсем пустой, но отчего-то усталый. Зато княжич Корьян въехал на поляну весь обвешенный разными тушками: и лисицу подстрелил и несколько белок, и зайца. Отец своё слово держал – всё добытое Корьян должен был забрать с собой в Кутум.

Горду тоже удалось подстрелить зайца себе на шапку. Хлын опять вернулся усталый, но успел слезть с лошади, прежде чем свалиться подле костра под гогот дружинников. Ничего, пообвыкнется. А завтра они уже вернутся в терем, проводят Корьяна и будут думать, как дальше быть.

На ужине Остромысл преломил хлеб для всех, пустил ломти кругом, не разбирая уставших людей на княжичей, дружину и слуг, которые оставались в лагере. В холодном зимнем лесу, сидя плечом к плечу, все друг другу братья. Единственные девицы сидели в окружении княжичей у костра. Князь бросил на них острый взгляд, но обе опустили головы, взглядами никого не опаляя, как и положено отроковицам. Уж не привиделась ли Остромыслу прошлая ночь?.. Когда огненные блики скакали на обнажённом теле Соловейки, опережая его губы?.. Огненные отсветы костра и сейчас прыгали по длинной рыжей косе, но взгляда её поймать князь так и не смог.

Но когда вечерний гул охотничьего лагеря улёгся, голоса стали приглушенными, Соловейка пришла. Снова юркнула под тяжелый полог, принеся снег на длинной, с его мужского плеча, шубе. Она придерживала её полы руками, а когда увидела его – замерла и отпустила. И меж меховых половин князь увидел полоску обнажённой кожи, от ямки меж ключиц до самого женского естества между ног.

За один шаг Остромысл оказался рядом. Накрыл ладонью золотистое лоно, пальцем почувствовав, какая девица горячая. Она вздрогнула, а он протянул ладонь по её животу наверх, оставляя на коже влажный след. Его рука накрыла один напряженный розовый сосок, потом другой. Шумно втянув воздух, Остромысл взялся двумя руками за шубу и стянул её, отбросил в сторону. Соловейка осталась совсем обнаженной. Князь залюбовался пышнотелой, зардевшейся смущением девицей. Распущенные пряди легли на плечи, прикрыли тяжелые, круглые груди. И откуда она такая в его тереме взялась? Теперь у него, как у малолетка, кровь приливала к корню в штанах чаще, чем к полной дум голове.

Соловейка повела покатыми белыми плечами, приподняла руки, будто захотела скрыть от него свою цветущую красоту. Тогда он сгрёб её в объятия, приподняв над ковром. Отбросив все мысли, жадно поцеловал. Весь день он только о её губах, плечах, да бёдрах и думал. Соловейка затрепетала в его руках, он прошелся и уложил её на своё ложе, сжимая пальцами мягкие бёдра.

Она вся была покрыта нежным золотистым пушком, будто солнце соткало из жертвенной шерсти для неё самую тонкую накидку. Князь вёл рукой по её ногам, сминая пальцами кожу на мягких, пышных бёдрах. Тыльной стороной гладил рыжие завитки женских волос, округлый, чуть выступающий, живот. Руки сами собой ложились на крутые бёдра, хотелось сжимать их, придвигая Соловейку к себе. Удивительно, как такая юная девица может быть истинным воплощением женщины и желания. Князь не мог остановиться, всё сжимал её бёдра, а потом рывком перевернул ладным, круглым задом кверху. Ладонь Остромысла соскользнула с ягодиц на спину, зарылась под волосы, добегая до самой шеи. Соловейка вздрогнула, приподнялась, выгибаясь навстречу, и прижалась к его бёдрам.