Книга Вечное, страница 221 – Лиза Скоттолайн

— А ты откуда знаешь?

— Я знаю, какой вид у тебя бывает, когда ты устаешь. У тебя глаза становятся как щелочки. Ты щуришься.

Неужели он прав? Она посмотрела на него, но Марко разглядывал других пассажиров, которые болтали, курили или читали. Поезд ритмично загрохотал, набирая ход, и вскоре Рим остался позади.

— Закрывай глаза, Элизабетта. Как приедем, я тебя разбужу.

Однако Элизабетта не могла спать и знала, что Марко тоже не до сна.

— Соболезную. Жаль, что так вышло с твоим отцом.

— Спасибо.

— Если хочешь, можем поговорить об этом. Я знаю, как ты его любил. Он был замечательным человеком.

Марко посмотрел на нее:

— И твой отец тоже. Теперь я это знаю.

Элизабетта ничего не поняла.

— Ты о чем?

— Помнишь тот вечер, когда мы собирались вдвоем поужинать? Мы столкнулись с тем рыжим типом, который на тебя накричал? Он еще сказал, что руки твоему отцу сломали фашисты?

— Да… — припомнила Элизабетта и с любопытством посмотрела на него. В тот вечер она вернула Марко кольцо.

— Он говорил правду. Отец мне все рассказал.

— Серьезно? — недоверчиво переспросила Элизабетта и нетерпеливо поерзала на сиденье. — Так что именно произошло?

— Твой отец закрасил фашистский лозунг в Трастевере. За это они и сломали ему руки. Мой па его предупреждал, и Людовико даже уехал из города, но вернулся слишком быстро. — Марко понизил голос. — Видела тех громил из ОВРА, которые убили отца и Джемму? Это они и были.

— Боже… — содрогнулась Элизабетта. — Я и понятия ни о чем не имела…

— Твой отец не хотел, чтобы ты знала. Так сказал тот человек. Людовико врал, чтобы тебя защитить.

— Я даже не подозревала, что он меня обманывает. Я ему верила. — От сожаления у Элизабетты заныло в груди. — Как же я ошибалась…

— Нет. Конечно, ты верила своему отцу. Ты ведь его любила.

— Но совсем не ценила. Мне казалось, я хорошо его знаю, но это было не так. Я горжусь им, только вот поняла это слишком поздно.

— Еще не поздно. Ты можешь всю жизнь им гордиться. Здорово, что ты все узнала, пусть хотя бы сейчас.

Элизабетта, охваченная болью, покосилась в окно, на проносящийся за ним деревенский пейзаж.

Марко с хрипом кашлянул.

— Те же самые чувства испытываю и я, думая об отце. Я всегда буду им гордиться.

На глаза Элизабетты навернулись слезы, но она сумела их удержать. Ей стало очень горько за отца, за Марко, за его отца, за Джемму. За Сандро и Массимо. За Нонну. За всех евреев гетто. За Рим.

— У меня есть план. Подробности расскажу, когда приедем на место. Тебе нужен Сандро, значит, я его для тебя вытащу. — Марко не сводил с нее взгляда. — Ты ведь любишь его, правда?

— Да.

— И я его люблю. Я бы тоже его выбрал. — Марко помолчал. — Но это не значит, что я не люблю тебя.

Элизабетта посмотрела на него.

Марко нерешительно ей улыбнулся:

— А теперь поспи, cara.

Сандро, 16 октября 1943

Сандро с отцом весь день провели во дворе. Дождь перестал, но небо все еще было пасмурным и хмурым. Люди сбивались в кучки, их терзали голод, жажда и страх. Сандро наблюдал за ними весь день, и наконец у него созрел план.

— Вставай, папа.

— Зачем?

— Я тут кое-что придумал. — Сандро протянул ему руку и поднял отца на ноги.

— Что?

— Гляди, немцы отпускают всех неевреев. — Сандро указал на переднюю часть двора, где нацистские офицеры разместили охрану. Там выстроилась короткая очередь из гоев и Mischlinge — так немцы называли метисов, полуевреев-полугоев, — которых собирались отпустить.