Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 108 – Галина Калинкина

— Ты в уме ли? Воровка? Воры – братец твой и рыжий вот. Спроси у них, чего из лабазу по ночам таскают.

— Врёшь! Фёдор в начальниках. Зачем ему?

— По привычке с шибздиками ходит. От Бога не спрячется.

— Да, ему власть красная всё дала и иньше даст. А тебя чем Бог твой наградил, блаженный?

— Что тут ответишь? Помимо власти красной и нет ничего на Свете? Горько за тех, кому не приоткрылось.

— Куда нам…беспалым.

— Руки-то есть у вас, а душ нету. Человек вышел из человека, показался. Может, только Бог ещё и остался с вами. А вы и Того не видите.

— Непонятно говоришь.

— Прощай.

— Куда прощай? Вот так и уйдешь к ней?

— Твоё ли дело?

— Ну не моё, так моим станет. Гляди, Лавр Лантратов, пожалеешь, раз… не любишь…

— Кого?

— …красную власть.

— Тонечка, любовь не повинность, не долг.

— А что?

На мосту, конечно, случается говорить о любви. Но с другою бы девушкой тут стоять над водою.

— Сам не знаю…Наверно, сдача души неудержимой, покоряющей силе.

Тонька пыталась постичь, слова верзилы, опиравшегося на перила, глядящего на воду, вроде бы и остановившегося с ней на разговор. Но весь он – порыв куда-то в сторону, к кому-то другому, другой. Кажется, не ей он про любовь сейчас сказал, совсем не ей. Тонька так смешно открыла рот, задрав голову кверху, вглядываясь в лицо Лаврика, разношенная фуражка съехала на затылок, снова показалось оттопыренное, распухшее ухо. Лавр не сдержал искренней улыбки. Тонька опомнилась, губу закусила.

— Лыбишься? Ну не плачь опосля, оглобля.

Разошлись с моста в разные стороны: Лавр спустился проторённой дорожкой до церкви и свернул к тупику – домой. Тонька пошла обратно к базару, но потом резко тоже повернула домой – к баракам.

Дома Лавра ждал накрытый стол, выспавшийся брат, сонная Вита и Липа, прихрамывающая, с подбитым глазом.

— Мне нынче одни увечные попадаются. Ты как же умудрилась?

— Она в честном бою рану получила, – Дар ответил за Липу. – Ох, молодица-огонь! Свербигузка! Замуж бы такую взял …

— Да что у вас тут? Что у них тут, Вита? – Лавр, помолясь, последним уселся за стол.

— Сама в недоумении. Пыталась лечить нашу красавицу. Так она не даётся, сулемы боится.

— А на что мне та мазь? Глаз заплыл, так другой видит. Ногу сбедила, нога заживёт. А вот гречу не вернуть.

— Гречу?

— Нет, огонь-молодица, огонь! За словом в карман не ходит. Шурашовская порода. Мы тут с ней познакомились поближе. Оказывается, она нашему Ивану Василичу, начётчику, двоюродной племянницей приходится.

— Иван-то Шурашов всему миру старообрядческому известен. Но не знал, что Липа с ним в родне.

— Иван Василич и к нам наезжал, и в соседние сёла. Его щепотники ох как боятся. Трепещут, коли сам Шурашов заявился. Подкупают даже, чтоб обратно укатил. Потому как сильнее его докладчика нету. Не встают против него никониане в спор, загодя в проигрыше. А народ-то видит, за кем сила, а за кем правда. Вот, смела, говорю, девка, а гречку упустила! – Дар расхохотался, а потом за голову схватился. – Гудит в голове-то, пустой бочкой бунит.

— Лавр, надо бы Дара в больницу. Не сотрясение ли мозга?

— Верно Вита говорит. Ты бы прилёг, братка? Потом расскажешь, как так вышло. А завтра свожу тебя к Евсиковым. Пусть профессор осмотрит, не лишнее.

— Я прилягу, а вы пшёнку с салом, да биточки, да ананас без меня есть станете? Меня тут хозяюшка ваша щами саровскими, пустыми, попотчевала, да велела вас дожидаться.