Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 110 – Галина Калинкина

— Не хотят мужики замечать? А ведь прогибаться приходится на каждом шагу?

— Да, братка, прав. Вот комитеты повылезали и у нас объявились. Гляжу, небедно живуть. Сам я в историю попал, вот и удрал. Первый случай у нас такой. В селе поболе пяти десятков дворов старообрядцев. Остальные –разные и безбожные есть. По соседству семья Коновых проживает – кустари, ремесленники, но обувку такую шьют, от фабричной не отличишь! Вся округа к ним за сапогами да ботами модельными ездит. Пасеку держат. Труженики большие. Так хозяина их – Вавилу Пименовича – комитетчики наши сельские под уздцы взяли. Решили, лишними будут сапожникам шесть лошадок, четыре коровы, да четыре машины швейные ножные. Комитетчики поживилися добром самой приметной в селе семьи. Первый случай такой, запомнится. Дай реквизируем живой и мёртвый инвентарь. А в семье-то у Коновых семнадцать душ, два дома, дети малые. Вобщем, не стерпел я, влез в ту заваруху. Мужики коновские крепкие, закалённые, веры старой, встали как один за добро своё, за справедливость. Их же мозолями нажито, с чего безбожникам отдавать? Пуще всех горячился младший из братьев – Андрейка – дружка мой. Он с двенадцати лет сапожничал. На руки смотреть страшно – узловатые, старика руки. Ну и косцы поднялись, и рыбачки поднялись по селу. Отстояли хозяйство. Два дня всего и радовались. На друго утро прибежал к нам с мамкой мальчонка – посланник от пономаря с плохой вестью. В церкви стало известно, что из города ожидается подкрепление комитетчикам и ужо близко, на подъезде к селу. За соседом вашим Андреем едут, через него всю фамилию наказать. Ну, я бегом к Коновым. Пока туда-сюда, пока решали, как поступать, пока бабы ревели, тут и нагрянули. Вообщем, мы с Андреем с задков, огородами и к Чистому, там лодки ихние стоят. А с озера на Савку перебрались и дальше на Оку пошли. Ночью одумались, в село вернулись. У пономаря на колокольне заночевали. Храм-то Покрова Пресвятой Богородицы у нас. Ну пономарь и говорит, вовремя утекли, Андрея арестовать намерены за сопротивление комбеду и выставление власти в неблаговидном свете. Ну, мать меня тайно в город собрала. Андрейка в Спас-Клепики утёк, а после собирался перебраться в Шевелёво под Касимов, у них родня тама. Как утихнет, так уж в село вернуться. Вот и вся моя история. Жених я бедный, беглый, незавидный.

— Бяжал, значит?

— Бяжал. А у нас по селу вот как поют:

Мной комбед руководит,

Мной комбед командует,

Комитет за мною бдит,

И грозит баландою…

— Что делать думаешь? – Лавр спрашивал, а сам уже ответ имел, надо бы Дара с Колчиным свести, тот искал сердце надёжное.

— В городе затеряюсь. Дело найду. В нахлебниках не засижусь.

— Не отпущу никуда. У нас будешь, как прежде, до Шелапутинского. Хозяйки мои не возражают?

— Как можно? – Вита улыбалась ласково. – Доктору всё же покажитесь.

— Несколько селезнёвских земплекопами тута работают, артель «Строй радио» называется. Туда хочу податься. Или вот знакомец один на телеграф звал, в подсобные.

— Сперва откормлю, после и подашься. Может, тогда и в женихи сгодишься, – озорно сверкнула глазами Липа.

— Ну и на том спаси Христос! Брат от брата помогаемь, яко град твёрд и высок, укрепляется же якоже основаное царство. Лавр, мне бы слово одно тебе молвить. Меж четырёх глаз.