Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 129 – Галина Калинкина

— Ты чего мушесонная?

Липа смотрела на Виту чужими глазами. Вот фартук взяла в руки, принялась надевать, раздумала, сжала в кулаке. Вот крышку с кастрюльки обронила. От стола оглянулись и продолжили свой разговор. Вот луковицу упустила, покатилась луковичка под ноги молодому гостю.

— А что, девица, у тебя руки-то масленые? – Филипп озорным, степным глазом взглянул на девчушку, улыбнулся и луковицу вернул.

— Вы не глядите, что теперь сонная. Она у нас не такая. Арифметика её замучила, – Вита тоже улыбалась гостю. – Липа, в самом деле, пробудись уже. Я сейчас картошки начищу, будем жарить.

Тут Липа очнулась. Развернула из пухового платка чугунок с варёной картохой, с плиты достала пирог с капустой из муки-крупчатки, похлёбку грибную перелила из кастрюли в супницу. Вита тарелки фарфоровые расставила, приборы подала, чашки приготовила и варенье.

— Скатерть у вас накрахмаленная и фарфор цел. Господи, как дома прежде, – изумлялся Колчин. – А что за угощенье у вас такое славное? Мы с Филиппом ненадолго, по делу. И вот на пиршество попали.

— Липа, и вправду, ты чего с пирогами расстаралась? – поддержала гостя Вита.

— Так Никола же Зимний. А вас вчера нету и нету. Оба к полуночи заявились. А мне сон…тесто ставить.

— В руку сон, значит? Знатная хозяйка, – Филипп рассмеялся и протянул тарелку Липе. – Ну, тогда налей мне, девица, борща своего.

— Нету борща, – Липа растерялась и отвела руку с поварёшкой от подставленной тарелки.

— Тогда шулюм?

— Нету.

— Тогда ухи налей.

— И ухи нету.

— Тогда солянку давай.

Липа взяла супницу за две ручки, приготовилась уносить.

— Сейчас на мороз снесу. Никакого супа не получишь!

Все рассмеялись, и громче всех Филипп, подставляя тарелку.

— Ну, слава Богу, очнулась! – Вита раскладывала хлеб на крахмальной салфетке.

— Надо бы чего покрепче чаю. А ведь у нас и нет ничего такого, – Лавр извинялся перед гостями.

— Другой раз с пустыми руками не придём. А нынче и чаю вот как рады! Затаскал я гостя нашего по большому кругу: от Сухаревой башни до Катенькиного акведука. И всё пехом, пехом. Едва где подъехали на попутках. Проголодались, честно говоря. Дай, Господи, пищу во благо нам.

За похлёбкой, картошкой, за чаем с пирогом расспрашивали Филиппа о казачьей службе, о переезде в город, о работе в кузнице. Потом спохватились, что поздно уже. Лавр предлагал заночевать. Но Колчин наотрез отказывался: с утра сразу надо быть на замерах в контрольной станции, а вовремя туда попасть получится быстрее из «холостяцкой кельи», лишь на пару этажей спуститься. Тут вспомнили и зачем пришли – пособие Левенталя. Лавр не обещал найти такого, технических книг у отца и деда крайне мало собралось. Но Вита обнадёжила, что есть и даже полку сказала. Втроём со свечами пошли проверять её память в холодную библиотеку. Там хоть и горел свет, а накала едва хватало на освещение стеллажей под потолком, оставляя книги у пола в полной тьме.

В кухне остались двое.

Липа заняла руки делом, глаза прятала, собирая посуду. Филипп встал на пути её, рукою о печь опёрся, преградил путь.

— Съела мои бусы-то?

— Съела. Не то доднесь ношу?!

— Не забыла меня, стало быть?

— Чуть не зашиб, оглашенный!

— Помнишь, значит!

— Пропусти!

— А я ведь только из Вереи.

— Да ну. И как там?