Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 127 – Галина Калинкина

Филиппа Подопригору инженер поселил в своей холостяцкой комнате в геппнеровских башнях на Крестовской заставе. Прежде, правда, они зашли в колчинскую квартиру в доме Солодовникова: инженер никак не успевал, а скорее, не решался в одиночку, зайти домой, отыскать бобровую шапку. Всё откладывал трудный поход. А погоды давно подгоняли сменить фуражку на более тёплый убор. Пальто с бобровым воротником надевать не стал, слишком старорежимно выглядит по нынешней упрощенной жизни. К плотному, форменному бушлату надевал валенки и вот напялил шапку из бобра; едино по незаменимости и нужде. Сыновьи валенки нашлись и подошли новому помощнику по размеру. Понадобилось для него отыскать техническое пособие Левенталя, но книжка запропала. Филипп постоял в дверях, пока инженер, комната за комнатой, мрачно обходил свои владения. Дело, кажется, вовсе не в пропаже пособия Левенталя. Отчаявшись отыскать, проверив, гудит ли зуммер телефона, и снова заперев квартиру на неизвестное время, инженер со спутником отправились на крестовские водонапорки. Здесь устроили вторую кровать в комнате, втащили тумбочку и вбили пару гвоздей за дверью, где развешивал хозяин жилища свой гардероб, определив их под вещи гостя. Тем же днём получили добро от Исполкома на оформление помощника, имевшего похвальные характеристики от станичного комитета по работе в хуторской кузне и от слесарной мастерской города Вереи. После успели и по всем этажам конторы пройтись, осмотреть водомерную станцию, контрольный участок, ремонтную мастерскую. А на следующий день помолодевший Колчин таскал казачка на Сухареву башню, на Катенькин акведук, в сторожку завёл на Яузе, со сторожем-речником познакомил, старейшим работником местной речной флотилии. И наконец, повёл к себе на водокачку.

Ким встретил парня по-свойски, балагурил, хлопал по плечу. Ходил по кабинету, заложив руки за спину, трубно гундосил, проводил политинформацию по обстановке на станции, садился на край стола, закуривал, показно гасил бычки о глобус и медвежью лапу. Филипп во все глаза смотрел на председателя комитета, широко улыбался, понятливо кивал головой. Колчин изумлялся, куда девалась вечная угрюмость, насупленность. Обычно Федька еле кивал и тон держал, как пристав царский. Но, будучи в курсе о звонке Киму из Исполкома, решил досмотреть представление до конца, хотя за прожжённую до кратера Северную Америку и лапу Топтыгина свербело: врезать хаму. Колчин расценивал Федькину теперешнюю линию, как временный демарш и сам себя уговорил поддержать игру.

В цеху парень в башлыке задавал правильные вопросы, слесаря и ремонтники с пристрастием выпытывали: кто таков, откуда взялся, на что взят. Вердикт выдали: дошлый, задачный. Перед первым рабочим днём, с его насущными переходами от одного объекта до другого, затрудненными нынче снеговыми заносами, льдистой дорогой у реки, сговорились раньше лечь, выспаться. У Филиппа голова кругом от событий двух дней, как в Москву приехал. Но только Колчин предложил прежде зайти в один дом по делу, там мог отыскаться учебник. Они пошли Алексеевской слободой к храму Илии Пророка. Тем же временем Ким Хрящёв решительно направился в трудовую школу к Несмеянову: до Рождества нужно разогнать поповский парад из приютской церкви.