Онлайн книга «Лист лавровый в пищу не употребляется…»
|
Как оказалось, поп дочитывал стихиры, собирался затворять на ночь храм, а на «Утверждение на Тя надеющихся…», в церковку вломилась процессия. Трое святочных ряженых с гиканьем и улюлюканьем не крестясь, не кланяясь, не сняв головных уборов вторглись в церковный придел. Первым заскочил «починальник» с губной гармошкой, тащивший на верёвке упирающуюся козу. За «починальником» мимо козы пролез «мешочник», обвязанный поверх телогрейки бабским дырявым платком, поклажу свою вывалил из-за плеча на пол; там оказалась плетёная клетка с голубями и петухом. За ними ввалился «поводчик» в вывернутом мехом наружу тулупе, с посохом и, Господи упаси, с медвежьей мордой на голове. Перепуганные голуби взмыли под купол, а полудохлый или опоенный чем петух очнулся, захлопал крыльями, как халзан в брачный период, и вскочил на мохнатую шапку человека с замазанным сажей лицом. «Мешочник» принялся дёргать петуха за привязанную к лапе верёвку, пытаясь стянуть того с головы. Но птица, раззадорясь, хрипло кукарекала с головы, как с нашеста, и спускаться не собиралась. Крик петуха как древний знак измены. Коза пугалась «медведя», приседала на задние лапы и сыпала горохом. «Медведь» ревел, переваливался с ноги на ногу, раскачивался из стороны в сторону, как шатун, кружился, стуча посохом о выхваченное из-под лавки ведро. «Мешочник» подскакивал на месте, силясь скинуть с головы орущую птицу и не догадываясь снять шапку. «Починальник» почему-то мычал на козу, но никак не мог затащить её вглубь храма: коза упиралась и рвалась обратно в незатворёный притвор, на волю. «Поводчик» развернулся медвежьим ликом к попу, попятившемуся вместе с аналоем в руках до свечного ящика, и загундосил через звериную башку: — Отворяй поп! Разряши дом твой развесялить! Архимандрит-едрит пожаловал… «Мешочник» и «починальник» заржали, лягаясь, подпрыгивая и делая ужимки чёрными лицами. «Медведь» не унимался, хорохорился: — Хорош Христов праздничек! Встречай гостей святочных, расстрига… Поп из-за аналоя взвизгнул отончавшим голосом: — Прочь кудесы! Не колядовать чёрту в храме! — Ничего коляде не дашь?! — Колядам запрещено нынче по людям ходить. — Нашей-то козе много ль надо? Решето овса, да на обед ковбаса… Да жирна сала, что у тебя сусала… «Мешочник» и «починальник» снова загоготали, заплясали, крутясь и подскакивая под губную гармошку. Поп заорал, окрепнув голосом: — Где пляска, там и дьявол! Не для того Бог дал ноги, чтоб бесчинствовать… Вон, вон, тартыги! Отвратительнее верблюдов… «Медведь» будто только отпора и ждал, рассвирепел, аналой из рук попа выдрал, самого старичка, дёрнув за бороду – такое оскорбление – отшвырнул в сторону и перевернул ящик свечной вверх тормашками. На пол медь просыпалась, свечные столбики размерами смешались, подсвечники медные брякнулись, из кадильницы угольки высыпались, ладаном сильно запахло. — Вот, гляди, рюха, как Христос твой делал! – «поводчик» принялся лавки переворачивать, забавляясь. «Мешочник» медяки с полу подобрал и устроил пляску, каблуками свечи ломая. «Медведь», в раж войдя, ведро с грохотом зашвырнул в алтарь, пнул козу, дёрнул петуха за верёвку и содрал-таки с «нашеста» вместе с шапкой. «Починальник» тут же шапку обратно напялил, в сторону отпрянул от разбушевавшегося «медведя» и попятился, ближе-ближе к выходу. Коза блеяла, петух орал пока «медведь» его в мешок не сунул, шею придавив. Голуби метались под куполом, вспархивали и снова садились на паникадило. «Починальник» остановиться не мог, кружась вокруг оси своей, выглядая по сторонам: чем ещё б святочных развеселить. У печки ведро с песком схватил да в причастную чашу песку и насыпал. Старичок с пола глядел во все глаза на вакханалию, держась за сердце. «Медведь», накуролесившись, устал, трубно рыкнул: |