Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 208 – Галина Калинкина

— Достойно. Видно, Вы человек чести. Но с кем же останется Толик? С мачехой? Я никогда не заставлял Толика называть меня отцом. Но внутри считал себя таковым.

— Какое злое слово, право, произнесено – мачеха. Между тем как женщина добра. У Толика есть родня в Польше, там Сиверсы издавна проживают. Мы обрусевшие поляки.

— И Польшу нынче терзают.

— Там не тревожнее, чем тут. Вы заметили, мы ходим по кругу. Отговариваем друг друга. От чего? От лучшей доли для мальчика? Между тем, неплохо бы спросить и самого ребёнка.

— Боюсь, он не потянется к чужому человеку.

— Я отец его. Я держал его на руках трёх дней от роду. Когда его мать сбежала…

— Она сбежала?

— Обманом. Подготовив всё, сбежала. Дата отъезда назначена, и мы оба её знаем. Ждем, считаем числа, продумываем мелочи. Я хлопочу, бегаю по городу, наношу визиты, отдаю поручения, прощаюсь со знакомыми. А потом забегаю домой, а дом на Биржевой пуст. Нет ни детской коляски, ни пеленок, ни её кофра и чемодана. Нет даже письма с объяснением! Нет и записки из пары слов. Представьте себе минуту осознания, когда становится неотвратимо ясно, что произошло и что самое худшее, чего ты не предполагал, но подспудно опасался, случилось и его невозможно избежать. Вам кажется, остались считанные минуты до отхода поезда, и вы не знаете, успеете ли вы к отправлению. Вы и не знаете, существуют ли на самом деле – те считанные минуты до. Я спускаюсь в парадное и узнаю, что двумя часами ранее г-же Верховской два местных кули погрузили вещи в экипаж. Я мчусь на станцию и узнаю, что часом ранее г-жа Лилия Верховская по билету отбыла первым классом в скором поезде на Москву.

— Вполне в характере Лилии!

— В моих силах догнать или просить снять её с поезда на следующей станции. Но устраивать погоню на потеху всей дороге я не собирался. Не выношу необъяснимых, нелогичных вещей. Просто взрываюсь, когда чего-то не могу понять. Искал записки, ждал телеграммы с дороги, ждал письма по приезду, через полгода, через год, через два. Ничего. Вычеркнут. Произошедшее приостановило моё возвращение. Пришлось до конца испить унижение. И только, переболев, я собрался домой. Но тут война, впрочем, я уже говорил.

— Что-то подобное непременно могло произойти и в моём случае.

— Отчего же? Возможное со мной невозможно с Вами. Ко времени её приезда в Харбин Южно-Маньчжурская дорога и подъездные пути давно существовали. На всём протяжении расставлены посты, станции, вокзалы, образованы поселения служащих и стражников, конторы, возведены церкви. В округе довольно много русского населения, там, на месте, обзаведшегося семьями. Жили по нескольку лет, подрядившись на работы по дорожному ведомству, зачастую скрытно, так как государство российское не выставляло напоказ своё участие в строительстве дороги на чужой территории. По сути ведь, проект тот можно назвать экспансией. Кто-то уезжал, сменяясь на новые силы из глубины империи. Кто-то навсегда прикипел к тамошним местам и оставался. Вот я не смог. Я завершал свои дела. Ждал отставки, вернее, разрешения покинуть пост или перевода. Позади километры пути, тысячи исхоженных шпал, бараки, таскание нивелира, карабина, заплечных ранцев и палаток, малярия, эпидемия чумы, карантины, нападения краснобородых волков, бродяг-хунхузов, восстание «боксёров», смерть коллег и соотечественников – эпоха отпеваний. Так много позади, а впереди знаковая встреча с женщиной, в сущности, единственной настоящей любовью.