Онлайн книга «Лист лавровый в пищу не употребляется…»
|
Муханов головой саданул в живот и как пополам переломил долговязое тело противника. Полешко из рук Лавра вылетело, дыхание перехватило. Лавр ринулся вперёд, не разгибаясь, в темноте вцепился чекисту в ворот, потом перехватился за грудки. Но тот оступился на полене, падая, утянул и опрокинул на себя Лавра. Они катались по полу на выходе из придела. Сопели, больно барахтались по разбросанным поленьям, бились о чугунную дверцу, о массивный напольный светильник. Не уступали. Не расцепились и когда снизу, из подклета, послышался сухой треск и вслед за ним гул. Выстрел. Там внизу Филипп. Кто стрелял?.. В стороне пятно света. Растёт. Из алтаря? Поберёгся б дьячок. Снова треск и гул эхом. Второй. Третьего жди… Запах. Нет, не порох… Противный… Близко… Запах мокрых ладоней, непростиранности и чужого пота. Светлое пятно ближе. В лицо край облачения. Ушёл бы ты, старик. Не суйся, без тебя проще. А чекист вёрткий… Поднялись на колени, за грудки друг друга схватили и давай тянуть вниз оба. Потом вскочили на ноги, ударили по два раза. Лавр первый раз промазал, широко, неумело размахнувшись. Муханов оба раза попал: по губе и в скулу. Второй раз и Лавр попал, разозлившись и тыкнув с силой, не разбирая куда. По боли в костяшках пальцев понял: сильно ударил, должно, до крови. И снова сцепившись и громко дыша, повалились на пол. Неожиданный свет близкой свечи выхватил из тьмы испуганное лицо дьячка, искажённое лицо Филиппа, потом багровую осоловелую физиономию тучного человека, на полтуловища вылезшего из проёма. Начальствующий окрик: «Муханов, в сторону!» Филипп и тучный устремились к дерущимся в приделе. Но тучному на пути неловко подставился протодиакон. Тучный что есть сил отпихнул старика, старичок охнул и беспомощно осел на пол возле печки. Свечу выронил. И тут же огонь взялся на пакле, стружке и щепках для разжигания. Спорым огнём озарились зелёно-голубые «лимончики» на изразцах, медные пуговицы-держатели, лики двух Никол: с мечом и молящегося, а в центре придела высветились лица пятерых человек. При свете огня Гора мигом бросился на противника, целившего в сторону двоих на полу. Вдарил по ногам того, с оружием, напольным подсвечником, как гирей пудовой. Третий выстрел попал в ризу Николы с мечом. Револьвер вылетел из руки стрелявшего. Уши заложило. Человек, сбитый разом с двух ног, рухнул, вскрикнув: — …Аа…Какого псула… На голову ему со всего маху опустилась кованая кочерга. Филипп застыл над осевшим телом, опустив кочергу, как шашку опускал в двух руках, после сложной джигитовки, и взглянул на массивный подсвечник, гулко покатившийся пустой катушкой в сторону. Лавр тут же вскочил на ноги. Отдалённо, будто вовсе и не он думает, изумлялся, почему дьячок завалился, отчего стрелявший повалился. За Лавром вскочил и Муханов, пустые глаза его будто ввалились, в полутьме вместо глаз оставляя провалы глазниц. Какие-то секунды они – Лавр, Муханов и Гора – втроём смотрели друг на друга, стоя, пытаясь отдышаться. Становилось заметно светлее, по лицам забегали отблески всполохов. Муханов выхватил из-под мышки револьвер и целился то в Лантратова, то во второго, чернявенького, выбирая, кто из них опаснее ему. Все трое слышно дышали. Тишины давно нет. На полу стонет тучный. У печи поп бормочет. В углу потрескивает огонь. Муханов наставил дуло на чернявого, вскинул руку. |