Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 94 – Галина Калинкина

Первый день работы показался Лавру вовсе не трудным, невсамделишным. И за такое бестолковое времяпровождение ему жалованье положили. Сперва новичка представили директору музейного бюро, тот из показной строгости допрос учинил: кто таков, откуда, образование и специальность, коммунист или сочувствующий. А как до вероисповедания дошли, буркнул: блажь поповскую из головы выкинь, вперёд смотреть надо, а не держаться за питекантропов. И заключил: знаний Рижского института маловато будет. Но вот через товарищей из местного комитета запишут новенького на курсы советского музейного работника, подучит политэкономию и социалистический материализм – тогда дело пойдёт. Директор бюро тут же с головой погрузился в какое-то неотложное дело и перенаправил пришедших к местному счетоводу. То же и у счетовода – визит составил не более пяти минут. Прозвучало короткое: за штат. Создавалось ощущение, будто дело решенное. Павлу никто не перечил. Все оказывали отстранённое уважение, тогда как сам Павел балагурил с каждым встречным коллегой на равных, по-свойски, даже с директором. Как вдвоём остались, Лавр предупредил, на курсы политэкономии ходить не станет, лучше должности лишится. А торговый агент в ответ расхохотался и вспомнил, как однажды, заснув на скучной лекции, громко упал со стула, к веселью прочих заскучавших и к неудовольствию оратора, старорежимного старикашки в пенсне, недавно переквалифицировавшегося из приват-доцентов по линии юриспруденции в лектора, читающего азы социализма пролетариату. Лавру приглянулся лёгкий и компанейский характер торгового агента. С невзрачностью его внешности свыкаться не пришлось, дело решил голос. В отделе «Эмали, скань, чернь, финифть» Лавру выписали мандат на осмотры, велели через неделю прийти за авансом.

Сотоварищи утрясли хозяйственные вопросы и отправились прямиком в Леонтьевский переулок. Павел тащил новичка в магазин Ерыкаловой и распалённо расхваливал торговую лавку, как один из лучших московских антикварных. Сам сетовал, антиквары – подлецы и шулера – попрятали всё стоящее, а выставляют на продажу один хлам. В раже поиска ценной вещицы коммивояжёр доходил до угроз, обещаний арестов и проклятий хозяевам прилавков. Но грозился он в собственных тирадах, а с антикварами говорил загадками, эзоповым языком, бархатным баритоном. Те понимали его, блестели пенсне, шёпотом обещали показать штучную вещь, примечательную фитюльку, шикарное изделие, выносили из тёмных каморок обещанное и цокали языком: жаль отдавать, жаль. Павел просил не дурачить его, деланно обижался, грозился уйти к конкуренту. Расставались на мирной ноте и заверениях непременно сообщить о раритете. Так повторилось в двух антикварных после лавки Ерыкаловой. Для Лавра подобный оборот оказался в новинку, как человеку без коммерческой жилки вертеться, плутовать, выторговывать и лукавить? А Павел отставки не принимал, ни в какую. Перекусили в столовой на Петровке между «Дирижабльстроем» и парфюмерным кооперативом «Жиркость». Оттуда двинулись в один дом на Коровьем валу, где с неделю как в меблированных комнатах помер известный коллекционер. Дочь покойного распродавала коллекцию. Пришли к шапочному разбору. Оказалось, первые визитёры антикварного мира, весьма задрипанного вида персонажи с вместимыми кошельками, стояли на лестнице, едва тело вынесли к катафалку.