Книга Любовь Советского Союза, страница 128 – Сергей Снежкин

На другой, противоположной Моссовету стороне Тверской в клубах кирпичной пыли проглядывались руины пятиэтажного дома – результат прямого попадания бомбы. И дом, и воронка были результатами ночной бомбежки. Москву теперь бомбили каждую ночь.

Был конец июля.

Галина остановилась посмотреть на бесцельно слонявшихся по развалинам пожарных, на покрытые брезентом тела жителей дома, извлеченных из-под завалов… Суровый человек, по виду – районный начальник, сидел за уцелевшим на чьей-то кухне столом с обгоревшей клеенкой и сверял при помощи председателя домкома списки жильцов.

Охранявший разрушенный дом милиционер, уставший отгонять от воронки мальчика, схватил его за шиворот и потащил на другую сторону улицы.

Объезжая воронку, прогрохотал танк. У гостиницы «Националь» бронированное чудовище остановилось рядом с одинаковыми черными «эмками». Из люка в башне вылез полковник, спрыгнул на асфальт и, обойдя танк, подошел к люку водителя. Из люка ему подали вещмешок и фуражку. Полковник пошел в гостиницу, а танк с лихостью таксомотора развернулся на месте и поехал обратно.

На плоскую крышу гостиницы «Москва» лебедками поднимали зенитные орудия.

— Гражданка, документы предъявите, – остановил Галину начальник патруля.

Галя достала из сумочки паспорт и пропуск, выдаваемый по месту работы.

Начальник патруля неторопливо просматривал бумаги.

— Куда следуете? – спросил он, сверяя фотографию в паспорте с оригиналом.

— На работу, – удивилась Галина.

— Где работаете? – перешел к следующему документу начальник.

— В театре, – начала злиться Галина, – там указано.

— Почему противогаза нет? – возвращая документы, спросил начальник патруля.

— Как раз иду получать, – резко ответила Галина, запихивая документы в сумочку.

— Получите. Потому что в следующий раз будете задержаны, – посоветовал начальник и сделал шаг, намереваясь следовать дальше.

Галина стояла, не уступая дороги, и растерянно смотрела на него.

— Что? – удивился начальник.

— Нет, ничего, – смутилась актриса.

Патруль обошел Коврову и двинулся, не оборачиваясь, по улице.

— Галина Васильевна! – обрадовался ей председатель профкома. – Получите, пожалуйста, противогаз! В профкоме выдают! И карточки продовольственные и на мыло! На себя и на иждивенцев! Карточки у товарища Игнатьева на третьем этаже выдают… и еще получите, пожалуйста, эвакуационное предписание на себя и на членов вашей семьи… это уже в отделе кадров.

Председатель профкома сверился со списками и, вымученно улыбнувшись, сказал:

— Очень хорошо, что вы пришли. Я уже хотел кого-нибудь к вам домой посылать. Списки-то не закрыты! Меня уж как полощут за это! Как полощут!

Он помолчал, наклонился к Галине и попросил:

— Вы не могли бы замолвить за меня…

— Не понимаю? – отстранилась Галина.

— Словечко, – показал один палец профсоюзный деятель. – Меня в эвакуацию не берут. У меня супруга очень нездорова.

— Перед кем я должна замолвить словечко? – подчеркивая слово «замолвить», спросила Галина.

— Перед Арсеньевым, – обрадовался председатель профкома. – Арсеньев все решает.

— Хорошо, – согласилась Галина, – если встречу Михаила Георгиевича, я спрошу его.

— Жена очень нездорова! За себя бы я не стал просить! – врал ей вслед председатель. – Она еврейка, а немцы, говорят, всех евреев убьют, – вырвалось у него.