Онлайн книга «Любовь Советского Союза»
|
И, раскрыв свои огромные, длинные руки, обнял Галину. — Если что… найди меня, – попросил он, – я мозги любому вправлю! Он поцеловал ее и пошел к машине, не оборачиваясь. Широким, беспощадным шагом сильного, уверенного в себе и в тысячах зависящих от него людей человека. Галина мгновенно вспомнила эту походку. Точно так же шел от ее машины под немецким артобстрелом генерал Павловский. — Двадцать минут, товарищ Коврова! И будем взлетать! – сообщил ей пробегавший мимо маленький пилот с обезьяньим лицом. Галина подошла к крылу, заметила на нем поблескивающие царапины, наклонилась к закрылку и, шевеля губами, стала читать едва различимые буквы. – Пусть прокляну впоследствии Твои черты лица, Любовь к тебе как бедствие, И нет ему конца. Нет друга, нет товарища, Чтоб среди бела дня Из этого пожарища Мог вытащить меня. Отчаявшись в спасении… …закрылки поднялись, да так и остались в таком положении, лишив Галину возможности читать дальше. — Товарищ Коврова! Готово! Заходите, пожалуйста! – позвал ее из самолета маленький пилот. Галина, пятясь, не отрывая взгляда от закрылка, пошла к самолетному трапу. Загрохотали все четыре мотора бомбардировщика, закрутились пропеллеры, рассекая дождевые струи… поток воздуха и воды обрушился на Галину. Маленький летчик спрыгнул на землю и почти силой увел ее в самолет. Сталин смотрел трофейную хронику, немецкий киножурнал «Ди Дойче Вохэншау»[97]. Огромные, уходящие за горизонт толпы советских военнопленных. Идущие по ржаному полю с поднятыми руками солдаты и командиры Красной армии. Оборванные, небритые, доведенные до скотского состояния военнопленные дерутся за куски хлеба, которые через колючую проволоку бросают им немцы… С неожиданной прытью Сталин вскочил с кресла и, обернувшись к окошкам кинобудки, закричал сиплым тонким голосом: — Кмара! Кмара! Вирис швилебо! Ра гиндат ром гами сакхмэ![98] Присутствующие на просмотре вжались от ужаса в свои кресла. Никто и никогда доселе не видел Сталина орущим. Никто не мог предположить, что это старческое подагрическое тело способно на столь резкие движения. Первым опомнился Берия – единственный, кто понял, что проорал вождь. Он вскочил и замахал в луче кинопроектора руками: — Хватыт! Хватыт! Твою мат! Перекратыт! Перекратыт! Проектор выключили. На мгновение в зале стало темно. Потом зажегся свет. На Сталина было страшно смотреть… Он был похож на мелкое хищное животное, загнанное в угол клетки, чующее неминуемую гибель и последний раз в своей жизни шипящее, скалящее клыки в отчаянной попытке напугать своих мучителей. — Уйдите, – приказал он. Генералы и члены политбюро мгновенно и неслышно исполнили приказ, стараясь не смотреть на вождя. В кинобудке что-то слабо звякнуло. Сталин подошел к стене, в которой были прорублены проекционные окна, встал на стул и заглянул в окошечко: киномеханик и начальник его охраны генерал Поскребышев поднимали с пола упавшие коробки из-под пленки. Сталин смотрел на них через двойные стекла проекционного окна. Механик и Поскребышев, загипнотизированные его взглядом, замерли с коробками в руках. Сталин молчал. Наконец они поняли, что значил этот взгляд, и вышли из кинобудки, так и не выпустив коробок из рук. Теперь, когда он остался один, можно было не сдерживаться. Со Сталиным случилась падучая. Он выл, метался по кинозалу, стучал морщинистыми кулачками по стене, пинал ногами, обутыми в хромовые[99] сапожки, огромные кресла, выл, шипел, захлебываясь пенистой слюной, и беспрерывно кричал по-грузински. Сквозь гортанные, клокочущие звуки языка Важа Пшавела[100] прорывался грязный тюремный русский мат. |