Книга Любовь Советского Союза, страница 159 – Сергей Снежкин

В приемной у кинозала томились ожиданием выгнанные Сталиным генералы и члены политбюро. Генералы отдельно, члены политбюро отдельно. Наркомы старались же, наоборот, раствориться среди остальных. Из-за двойных дверей, обитых черной кожей, не доносилось ни звука.

— Лаврентий, – подошел к Берии Молотов, – что сказал товарищ Сталин? – Молотов кивнул в сторону кинозала.

— Ничего, – огрызнулся расстроенный Берия.

Сталин устал. Дополз до кресла, рухнул в него, когда отдышался, поднял телефонную трубку и приказал:

— Товарища Берию ко мне.

Осторожный Берия сначала заглянул в кинозал и только потом всунул в щель не до конца открытой двери свое тело. Открыть дверь полностью он почему-то побоялся.

— Как ты? – тихо спросил он, оставаясь у двери.

Сталин не ответил. Берия стоял у дверей, тревожно поглядывая на вождя.

— Позор, – проскрипел Сталин.

— Что? – не расслышал Берия.

— Они все должны были зарезаться, но не сдаваться, – указывая пальцем на экран, продолжал Сталин.

— Сволочи, – подтвердил Берия.

Сталин, тяжело дыша, смотрел на Берию.

— Что? – опять встревожился нарком внутренних дел.

— Сколько человек перешло на сторону врага? – спросил, подбирая слова, Сталин.

Берия знал, что Сталин по несколько раз перепроверял любую информацию, поступающую к нему от ближайших соратников, маниакально полагая, что все его обманывают. С другой стороны, именно наркомат внутренних дел, по логике того же Сталина, отвечал за переход на сторону врага военнослужащих, и, спрашивая, Сталин наверняка знал, сколько советских солдат с начала войны попали в плен, а сколько сдалось добровольно.

Но пугать в таком состоянии Сталина реальными цифрами было равносильно самоубийству, и Берия, покрывшись потом – вонючим, как моча, решил назвать количество солдат, добровольно перешедших на сторону противника, – то есть ту статистику, которая непосредственно касалась его ведомства:

— Беври, титкмис нахевари милиони^[101], – виновато сказал он.

— Полмиллиона! – повторил Сталин. – За три месяца полмиллиона! Почему они переходят на сторону немцев? – спросил Сталин.

Берия замер.

— Почему? Как ты думаешь? – повторил он.

— Я не знаю, – признался Берия, – сам все время об этом думаю!

— Они сдаются в плен потому, что не верят в нашу победу! В то, что мы можем победить, – с угрозой произнес Сталин. – А почему они не верят в нашу победу, а верят в победу немцев? – продолжал он.

Берия благоразумно молчал.

— Потому что никто не укрепляет в них веру в нашу победу, – мрачно подытожил Сталин, – это война не только армий, артиллерии, авиации, танков! Это война в первую очередь идеологий! Позовите товарища Молотова!

Берия высунул голову в приемную.

— Вячеслав Михайлович! – поманил он пальцем Молотова.

Молотов вошел в кинозал. Вслед за ним просочился стенографист в чине старшего сержанта войск НКВД – если Сталин звал председателя Совета народных комиссаров, это значило – будут распоряжения, которые подлежали обязательному стенографированию.

— Слушаю, товарищ Сталин, – тихо сказал Молотов.

— Это пропаганда, – ткнул пальцем в сторону экрана Сталин, – у них есть пропаганда, а у нас нет! Я еще в тридцать девятом году говорил, что у немцев есть министерство пропаганды, которым руководит… – Сталин забыл фамилию гитлеровского министра.