Книга Любовь Советского Союза, страница 185 – Сергей Снежкин

— Кем вы были до войны? – спросил Туманов.

— Военным, – коротко ответил немец.

— Вы окончили военное училище?

— Да.

— Где?

— Товарищ полковник! – обратился к Туманову один из штабистов. – Мы об этом уже допросили. Протокол есть.

— Извините, – смутился Туманов, – о чем же мне тогда его спрашивать?

— О чем хотите, – равнодушно предложил штабист, – спросите его, почему немцы сволочами стали или, может быть, все время были, а мы не знали. А где учился, с кем женился и где какие их части стоят – это он нам все рассказал.

— Какие немецкие актрисы популярны в вашей армии? – спросил Туманов.

Немец переспросил, и переводчица еще раз повторила ему вопрос.

— Марика Рекк, Элеонора Шрайбер, Эльза Кангизер… – начал вспоминать пленный, – до войны была очень популярна Марлен Дитрих.

— Они приезжают на фронт?

— В нашей армии они не были, но я знаю, что на фронт они приезжали.

— В Россию? – уточнил Туманов.

— Да, – кивнул капитан, – и в Россию.

— Солдаты носят с собой их фотографии?

— Да! Конечно! – оживился немец. – В каждом блиндаже они висят на стенах рядом с фотографиями родных. Можно узнать, почему вы об этом спрашиваете? – не утерпел пленный.

— Не наглей! – посоветовал ему сержант-конвоир, после того как переводчица перевела вопрос пленного.

— Вообще артисты, писатели, деятели искусства приезжают к вам, в действующую армию? – продолжал допрос Туманов.

— Писателей я никогда на фронте не видел, а артисты приезжают постоянно.

— Что они делают?

— Поют, танцуют… шутят, – пожал плечами капитан, – развлекают солдат. Месяц назад приезжала венгерская оперетта, французские певицы из Парижа… недавно был украинский хор. Мне очень понравились украинские песни. Красиво.

Переводчица закончила говорить, и в блиндаже воцарилось молчание.

— Гнида! – Сержант-конвоир размахнулся и врезал немцу оплеуху, от которой тот рухнул на пол.

— Сержант, – крикнул штабист, – приберите руки!

Никто не помог немцу встать. Когда он, с трудом поднявшись, сел на табурет, никаких следов воспитанности и покоя на его лице не было и в помине. Перед Тумановым сидел испуганный, жалкий человек.

Немец поднял вверх указательный палец – таким жестом он просил в гимназии у учителя разрешения задать вопрос. Туманов кивнул.

— Господин… – немец беспомощно посмотрел на погоны Туманова.

— Полковник, – подсказала переводчица.

— Господин полковник, вы военный? – сжавшись, спросил немец.

— В каком смысле? – не понял Туманов.

— Вы кадровый военный? – пояснил немец, все так же сжимаясь в ожидании удара.

— Нет, – недовольно ответил Туманов. – Что вы хотите узнать?

— Вы не можете сказать мне… меня расстреляют? – тихо спросил он.

— Надеюсь, что да. – Туманов встал и вышел из блиндажа.

Миша последний раз щелкнул затвором фотоаппарата и последовал за своим другом, предварительно пояснив немцу:

— На память.

Переводчица перевела.

— Так что насчет обеда? Надумали? – встретил их у входа в блиндаж все тот же полковник.

— Давайте обедать, – согласился Туманов.

Полковник обрадовался так, как будто ему присвоили внеочередное звание.

Мимо них прошел пленный немец в сопровождении своего конвоира. Немец умоляюще смотрел на Туманова.

— Моя фамилия Донченко! – весело крикнул сержант. – Я с Белой Церкви. Жалко, его в штаб дивизии отправляют… – он ткнул немца стволом автомата в спину, – а то бы я его… от живота веером! – мечтательно закончил конвоир.