Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 100 – Александр Козлов

— Но…

— Немедля, — проговорила она так же тихо, но уже требовательно.

Михаил Глинский нехотя поднялся с кресла. Проходя мимо Шуйского, они скрестились враждебными взглядами, как клинками, и в этот раз Василий Васильевич с удовольствием задержал на нем свой насмешливый, полный величия и презрения взор.

Когда великая княгиня и думный боярин остались наедине, Шуйский продолжил негромко, но отчетливо выговаривая каждое слово:

— «Приезжай, Христом Богом заклинаю, и стань мне защитой в дни лютые, дабы могла я с сыном своим в тишине и благости жить, а не в трепете пред супостатами, что на погибель нас ведут!», — как же, скажи на милость, воспротивятся или возрадуются вельможи-бояре, когда в их руки попадет грамотка сия тайная, что писана рукой, властью наделенной?

Великая княгиня тяжело дышала и молча смотрела на него исподлобья.

— А коли грамотку сию по всей Москве-матушке, да по славному Пскову и по великому Новугороду размножить и разнести, как же честной народ на то посмотрит? Как мужики да бабы, купцы да ремесленники, монахи да стрельцы на грамотку сию отзовутся? У кого из них сердце возрадуется, а у кого затрепещет от страха? И станет народ, аки пчелы в улье, гудеть да шуметь, передавая друг другу строки из сей грамотки. И пойдут по городам тем шепоты да слухи, аки волны по воде круги нагоняют. Осядет в сердцах людских смятение великое, ибо не будут ведать они, кому верить да на что уповать.

Елена Глинская нетерпеливо мотнула головой, повелевая ему замолчать, и, глядя ему прямо в глаза, спросила низким, грудным голосом:

— Чего ты хочешь?

— Хочу, дабы Борис Горбатый, пес твой верный, узду на язык накинул да всех своих прихвостней, что на обыск ко мне ездили, вразумил. И Боярской думе ведать о сем не след, ибо всяк в ней сидящий той же меркой мерен, в грехах повязан, что и я, государя Василия Ивановича помазанник.

— А письмо?

— У меня схоронится, покамест все на круги своя не вернется, и жизнь как прежде своим чередом не потечет. И все шито-крыто будет: коли ты, Елена Васильевна, в молчанку сыграешь, так и я в той игре молчать стану, коли ты на замке все сдержишь, так и я ключ к тем дверям утеряю.

— Как ловко у тебя все получается, — вдруг улыбнулась правительница, но в глазах ее сверкнула мысль, известная ей одной.

— Ловко? Да уж, не без того. Всю жизнь свою я слова да речи, аки бусины драгоценные, на нитку нанизываю. Каждому слову цену знаю, каждое в свой черед говорю. Ты, Елена Васильевна, не сомневайся — что надобно, то сберегу, что велено, о том молчать стану.

Великая княгиня встала с трона и расправила плечи.

С минуту они пристально смотрели друг на друга, и никто не отводил взгляда.

Елена Глинская жестом показала Шуйскому, что он может уйти. Князь коротко поклонился и попятился к двери, словно опасаясь, что она может напасть на него.

Правительница спустилась с подножия трона и, повернувшись к нему спиной, подошла к окну. Скрип двери оповестил ее, что думный боярин наконец покинул палату.

Великая княгиня смотрела в окно, но ничего не замечала вокруг. В ее голове зрел зловещий план.

— Елена! — услышала она за спиной голос Михаила Львовича.

Князь приблизился к племяннице и заглянул ей в лицо.

— Что сие было? — спросил он заботливым голосом.

Она, не оборачиваясь, велела ему позвать дежурного дворового Акима, а самому отправляться почивать. Михаил Львович попытался возразить, но Елена Глинская жестом пресекла его. Ему ничего не оставалось, как молча повиноваться. За дверью он кивнул дворовому и, когда тот, приблизился, сказал ему вполголоса: