Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 111 – Александр Козлов

Не отводя взгляда от глаз Василия Шуйского, она протянула руки к маленькому сыну. Иван Телепнев-Оболенский бережно передал ей ребенка, а сам встал с кресла и отошел в сторону. Все это походило на заранее продуманный сценарий.

С несвойственной ей улыбкой регентша жестом пригласила Шуйского сесть в освободившееся кресло напротив нее.

Василий Васильевич, подавив искреннее удивление, не стал мешкать и опустился на мягкие подушки.

Елена Глинская, по-прежнему глядя на него в упор, поцеловала Иоанна в лоб и, отчеканивая каждое слово, произнесла:

— А я клянусь, что приму письмо и не стану чинить препоны и козни тебе и детям твоим.

Шуйский медленно извлек из-за пазухи пергамент, запечатанный личной печатью, и протянул его великой княгине. Их руки на мгновение соприкоснулись, и в этот момент оба поняли — в их отношениях наступил перелом.

Елена почувствовала, как по спине пробежал ледяной озноб. Ее пальцы, коснувшиеся пергамента, дрогнули — не от страха, а от неожиданного осознания собственной уязвимости. Она привыкла быть сильной, железной правительницей, но сейчас, в этот краткий миг, ощутила себя беззащитной перед этим человеком, который столько лет оставался ее злейшим врагом.

В глазах Шуйского промелькнуло нечто, похожее на удовлетворение. Князь знал, что этот момент кардинально повлияет на всю его дальнейшую судьбу. Пусть они не станут единомышленниками, пусть и далее будут ненавидеть друг друга, но теперь каждый из них знал: их связывает общая клятва и общая тайна. Взгляд Василия Васильевича, обычно холодный и расчетливый, на мгновение потеплел, выдавая то, что он тщательно скрывал годами, — уважение к этой женщине, которая, несмотря на свою молодость, смогла не только сосредоточить, но и удержать в своих хрупких руках вожжи правления великого княжества.

Елена аккуратно взяла пергамент и опустила ресницы, чтобы утаить от глаз Шуйского бурю эмоций. Сейчас она хорошо понимала, что этот документ — не простая формальность, а признание всех ее достижений и заслуженное право оставаться у власти вопреки нескончаемым интригам кремлевской знати.

Великая княгиня, с трудом сдерживая волнение, сломала печать, развернула пергамент и быстро пробежала глазами знакомые строчки. Затем с явным удовлетворением взглянула на Василия Шуйского и, благодарно кивнув ему, бросила злосчастное письмо в огонь печи.

Когда бумага сгорела дотла, Елена Глинская опустила сына на пол и легонько подтолкнула его к Телепневу-Оболенскому. Потом поднялась с кресла, давая Шуйскому понять, что аудиенция закончилась.

Василий Васильевич тоже поднялся и поклонился, и каждый из них разошелся в разные стороны: он — к выходу, а она — к фавориту. Оба знали, что впредь они не станут мешать друг другу, равно как и поддерживать.

Едва за думным боярином закрылась дверь, Иван Телепнев-Оболенский шепнул все еще взволнованной правительнице:

— Воистину, Елена Васильевна, ты дивно сыграла свою роль!

Елена Глинская ответила уставшим голосом:

— Сие не роль, друг любезный, сие — жертва!

Лошадь ослепительно белой масти, отбивая снег копытом, грациозно гарцевала по заснеженной дороге, ведущей вдоль реки Неглинной. Ее белоснежная шерсть, переливаясь в солнечных лучах, напоминала россыпь бриллиантов.