Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 109 – Александр Козлов

В самом сердце Кремлевского дворца, в теплой палате, отделанной резным деревом, царила особая атмосфера богатства и роскоши. В углу палаты виднелась массивная дверь, ведущая в личные апартаменты великой княгини, украшенная искусной резьбой и золотыми накладками. Сквозь узкие, высокие окна пробивались последние лучи зимнего солнца, играя на полу причудливыми цветными узорами.

В главном зале пылал огромный каменный очаг, отбрасывающий уютное тепло и свет на резные панели из слоновой кости. Над печью висело массивное распятие из черненого серебра, украшенное драгоценными камнями. Пол был устлан мягкими коврами из Персии и других далеких стран. Стены украшали шелковые ткани, расшитые золотом и серебром, а также дорогие занавеси с изображениями библейских сцен. Повсюду виднелись предметы роскоши: инкрустированные шкатулки, серебряные блюда, украшенные эмалью, и стеклянные кубки, привезенные из Венеции.

Все здесь дышало властью и богатством, но в то же время сохраняло атмосферу домашнего уюта, создаваемого теплом очага и мягким светом свечей в серебряных канделябрах, отбрасывающих мерцающие блики на все это великолепие.

Возле печи располагались два роскошных кресла из красного дерева, украшенные золотой инкрустацией и обитые бархатом с золотыми нитями. Между ними — низкий столик из оникса, на котором стояла причудливой формы нефритовая ваза, доверху наполненная диковинными фруктами.

В одном кресле сидела Елена Глинская, а в другом, напротив, — Иван Телепнев-Оболенский. На коленях у князя сидел маленький Иоанн IV, который оживленно о чем-то с ним переговаривался. Иван Федорович, склонив голову, внимательно слушал престолонаследника. Лицо князя то и дело меняло выражение: он то изображал искреннее удивление, то непоколебимую уверенность, то полное согласие, чем вызывал радостный смех у ребенка.

Елена смотрела на эту картину с нескрываемым умилением, и ее сердце переполнялось любовью к сыну и преданному советнику.

В дальнем углу палаты, у окна, князь Михаил Глинский вел неспешную беседу с боярыней Агриппиной Челядниной, на руках которой пристроился двухгодовалый княжич Юрий. Время от времени Михаил Львович отрывал глаза от лица боярыни и бросал короткие, исподлобья взгляды в сторону Телепнева-Оболенского. В эти мгновения его лицо неуловимо менялось: черты заострялись, в глазах проступала затаенная горечь. Близость фаворита к Иоанну IV и его влияние на государственные дела вызывали в душе старого князя глухую, обжигающую зависть и недовольство.

Рядом с боярыней Челядниной, никем не замечаемая, стояла Анна Стефановна. Ее пристальный взгляд, холодный и расчетливый, не отрывался от великой княгини ни на мгновение. Казалось, она улавливала малейшее движение губ, каждый вздох и жест правительницы. Ее поза все время оставалась неизменно напряженной, словно она находилась на страже, готовая в любой момент заметить что-то важное, ускользнувшее от других.

Такую картину и застал Василий Шуйский, войдя в палату. Его взгляд скользнул по собравшимся, отмечая каждую деталь этой сцены.

Днем, после заупокойной службы в Зачатьевском монастыре, он с дочерьми тенью присутствовал на поминальном обеде в Кремле, куда приехал вместе с великой княгиней и ее фаворитом. Когда народ постепенно начал расходиться, князь поручил мамкам собрать дочерей, и вместе они вернулись домой на Юрьевскую улицу.