Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 128 – Александр Козлов

— Божией милостью мы, Елена, великая княгиня Московская, объявляем волею своею и властью…

В палате стало тихо настолько, что было слышно, как капает и шипит воск в подсвечниках.

— …назначаем Василия Васильевича Шуйского первым опекуном при малолетнем великом князе, хранителем его престола при приеме иностранных послов и главой опекунского совета…

Иван Шуйский стиснул зубы. С каждым словом, произносимым дьяком, его лицо багровело от гнева, пальцы, крепко сцепленные в замок, побелели от напряжения, а желваки на скулах ходили ходуном. Он с трудом сдерживался, чтобы не вскочить с места и не высказать все, что думает об этом назначении брата.

Семен Бельский нетерпеливо откинулся в кресле и подумал: «Ну, теперь хоть вся правда открылась. Шуйский задумал хитроумную и опасную забаву».

Когда чтец умолк, в зале повисла тяжелая пауза, и никто не решался ее нарушить.

С позволения великой княгини Михаил Глинский и Иван Телепнев-Оболенский заняли свои новые места по обе стороны от трона. Их позы были полны достоинства и уверенности, и они явно наслаждались моментом триумфа. Глинский, с его надменным взглядом, словно говорил всем своим видом: «Теперь власть в наших руках». А Телепнев-Оболенский, хоть и старался сохранять спокойствие, не мог скрыть победной улыбки.

Эта новая расстановка сил при дворе — не простая формальность, а коренной перелом в балансе власти. Теперь два новых советника фактически становились правой и левой рукой малолетнего правителя, получая возможность влиять на все ключевые вопросы великого княжества.

Бояре переглядывались между собой, пытаясь угадать, как отреагируют Иван Шуйский и его сторонники на это назначение.

Сам Василий Шуйский, хоть и сохранял внешнее спокойствие, понимал: его положение теперь крайне уязвимо, и ему предстоит балансировать между соперничающими группировками, чтобы сохранить власть.

Когда последнее слово указа прозвучало и заседание пришло к логическому завершению, боярская знать начала подниматься со своих мест. Их движения были неторопливыми, но в каждом жесте читалось напряжение. Одни покидали зал с надменным видом, другие — с затаенной злобой, третьи — с явным облегчением.

Елена Глинская покинула Золотую палату в сопровождении купцов Морозовых, о чем-то непринужденно с ними перешептываясь.

Михаил Глинский и Иван Телепнев-Оболенский последними встали со своих мест у трона в Золотой палате. Их походка стала увереннее, а взгляды — повелительнее. Они шли плечом к плечу, как два могучих столпа новой власти, и каждый их шаг по каменным плитам пола звучал подобно удару молота по наковальне — громко и неотвратимо. Именно такой сценарий для них придумала правительница, и она строго-настрого предупредила о серьезных последствиях, если кто-нибудь из них отклонится от написанного хоть на йоту.

— Ну, что скажешь, Михаил Львович, — негромко произнес Телепнев-Оболенский, — не мнится ли тебе, что великая княгиня научилась править мужами лучше, нежели иные искусные воеводы войском управляют?

— А ты, Иван Федорович, уже успел оценить ее воеводский талант? — усмехнулся Глинский.

— Лишь, как понуждать старых ратников по струнке шагать, — не остался в долгу молодой советник.

— Что ж, доколе сия струнка наверх нас ведет, не грех и пошагать, — философски заметил старый советник.