Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 126 – Александр Козлов

— А где его заслуги пред государем? — с показным смехом произнес Иван Бельский. — Только и всего, что лошадей хорошо разводил да сбрую золоченую делал!

— А коли он Елене Васильевне токмо угоден, — спокойным голосом, но достаточно громко произнес Семен Бельский, посмотрев на брата осуждающим взглядом (ему не нравилось, когда Иван вел себя как скоморох), — так не станет ли он ее прихоти исполнять, а не о благе державы думать? Почто нам любодея при дворе возвышать?

— И с Глинским у него вражда лютая, — добавил Михаил Тучков. — Как же они вместе править будут? Только смуту в государстве разведут!

— А кто ведает, сколь много казны на конюшни извел? — воскликнул Андрей Шуйский. — Все лучшие земли под пастбища отдал, все деньги на лошадей и сбрую потратил!

В палате повисла тяжелая тишина. Бояре переглядывались, понимая, что ни один из кандидатов не вызывал полного доверия. Выбор предстояло сделать между опытным, но властолюбивым Глинским и привилегированным, но неопытным Телепневым-Оболенским, и оба варианта таили в себе серьезные риски для государства.

Елена Глинская сидела с прямой спиной, ее взгляд все время оставался холодным и пристальным. Она внимательно следила за каждым движением бояр, за их мимикой и жестами. Когда кто-то из бояр позволял себе слишком вольные высказывания или в иносказательной форме пытался умалить ее авторитет, серые глаза правительницы вспыхивали гневом. Ее тонкие пальцы нервно вонзались в ладони, выдавая внутреннее напряжение.

Михаил Глинский казался более расслабленным, но его выдавали прищуренные глаза и едва заметная складка между бровями. В основном погруженный в свои мысли, иногда он что-то бормотал себе под нос и делал пометки на пергаменте. Его поза выдавала человека, привыкшего к интригам и политической борьбе, — слегка наклоняясь вперед, Михаил Львович переплетал пальцы и смотрел на выступающих. В его взгляде читалась настороженность и одновременно презрение к некоторым боярам, с которыми он давно враждовал.

Телепнев-Оболенский, напротив, выглядел слишком самоуверенно. В его позе отмечалась некая небрежность: одна нога закинута на другую, а взгляд, то и дело скользивший по лицам бояр, излучал явное превосходство. Порой он позволял себе едва заметную усмешку, когда кто-то из выступающих запинался или не мог четко выразить свою мысль. В его поведении сквозило стремление продемонстрировать свою значимость. Хотя в глубине глаз скрывалась тревога — он хорошо осознавал шаткость своего положения при дворе, несмотря на благосклонность к нему великой княгини.

Все трое сохраняли внешнее спокойствие, но внутри каждого из них бушевали эмоции: напряжение и тревога. Их взгляды то и дело встречались, и они обменивались едва заметными знаками согласия или несогласия. В их позах и жестах читалось понимание того, что каждое мгновение этого заседания может стать поворотным для их будущего. Каждое слово бояр могло нести как угрозу, так и возможность укрепить их позиции при дворе.

А страсти в Золотой палате тем временем не утихали.

— И как же они будут делить власть? — спокойным голосом спросил Семен Бельский, искоса взглянув на Василия Шуйского. — Один будет править днем, а другой — ночью, что ли?

— Полно тебе, князь, балагурить, — осадил его Василий Васильевич. — Тут дело серьезное, а ты шутки шутишь.