Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 93 – Александр Козлов

— Да уж в чем-чем, а насчет смиренности да скромности ты малость переусердствовал, Василий Васильевич, — усмехнулся Горбатый, гордо расправив плечи и выпрямившись по-военному.

— И все-таки?

— Я тут, дабы убедиться, что в твоих владениях не творится бесчинств против крепостных, — пояснил Горбатый спокойным голосом.

— Бесчинств? У меня? — в глазах Шуйского вспыхнул гнев, но он продолжал сохранять спокойствие, только лицо его стало еще более презрительным. — Ты пытаешься очернить древний род Шуйских, что ли?

— Не я очерняю твой род, Василий Васильевич, — Горбатый покачал головой. — Твои деяния у всех на устах — уж постаралась Авдотья Никитична, все как на духу пред всеми разболтала. Пока твои слуги молчат и прячут следы твоих злодеяний, мои дьяки уже зарисовывают каждую улику.

— Хочешь сказать, что за крамольные речи я не вправе проучить проштрафившегося холопа, дабы другим не повадно было?

— Наказать холопа? — переспросил Горбатый, приподняв бровь. — Или же ты пытаешься обелить свои зверства под обличьем кары? Я наслышан о твоих уроках «воспитания» слуг.

Шуйский сжал кулаки и, едва сдерживая себя, процедил сквозь зубы:

— Да что тебе ведомо о моих уроках! Я имею полное право вертеть-крутить своими крепостными, как полагаю надобным!

— Право — верно, да не бесправие, — отрезал Горбатый.

— Твои дьяки могут шарить что угодно, — голос Шуйского уже дрожал от ярости. — Но они не отыщут ни тли, кроме своих выдумок!

— А мы поглядим, — спокойно ответил воевода.

Шуйский стиснул зубы, его лицо исказилось от гнева.

— Покаян будет тебе сей визит, Горбатый, пожалеешь, что осмелился на землю мою ступить без приглашения, — угрожающе процедил он. — Род мой древнее твоего, и не дам я порочить имя свое!

— Имя твое уже попрано твоими же деяниями. А коли чаешь, что древностью род мерится, то почто страшишься показать, что за стенами сими творится?

Шуйский побледнел и резко развернулся, его плащ взметнулся в воздухе.

— Убирайся с земель моих, Горбатый, добром прошу!

— Уйдем, непременно уйдем, Василий Васильевич, обыск свершим и сразу уйдем, — твердо произнес Горбатый. — А ты не мешай и покорись, ибо с грамоткой особенной я к тебе наведался, а не просто на медок с чайком набился.

С этими словами он направился к терему, увлекая за собой приставов и дьяков. Они спустились в полуподвал, где располагалась людская. После тщательного осмотра дьяки обнаружили явные следы недавних побоев: бурые пятна запекшейся крови на бревенчатых стенах, вмурованные в земляной пол железные кольца с остатками проржавевших цепей и глубокие рубцы от плетей на стенах и лавках. Воздух в этом месте был спертым и тяжелым от запаха несчастья.

Конюшня, находившаяся в дальнем углу двора, хранила следы жестокого обращения с животными: на стенах виднелись бурые подтеки, сбруя вся порвана и измочалена, а в стойлах валялись обрывки веревок и цепей. Дьяки с содроганием отметили, что некоторые следы совсем свежие, будто оставлены не более недели назад.

В самом дальнем углу заброшенного участка усадьбы, где даже ветер, казалось, боится нарушить зловещую тишину, стоял старый, полуразрушенный сарай. Его покосившиеся стены будто скрывали мрачные тайны, а запыленные окна едва пропускали тусклый свет угасающего дня.