Книга Принцессы оазиса, страница 113 – Лора Бекитт

— А если случится, что ты полюбишь… вопреки всему?

— Я никогда не променяю свой долг на женщину. Когда-то я уже говорил тебе, что будь моя воля, я бы вовсе не женился. В масхабе у меня был друг по имени Наби: он говорил, что посвятит себя науке, а потому не станет брать в свой дом женщин. Я бы тоже желал отдаться высшей, священной цели — освобождению моей родины от захватчиков. Полагаю, в этом случае мысли о жене и детях будут только мешать. Вот потому для меня лучше взять в жены ту, о которой мне не захочется много думать.

— Кульзум будет несчастна.

Идрис пожал плечами.

— Ей нужен не я, а статус старшей жены. Она его получит. — И добавил: — Думаю, будет лучше, если в ближайшее время ты тоже выйдешь замуж.

Девушка нервно сглотнула.

— У меня нет жениха.

— Ты можешь выбрать любого. Стоит мне намекнуть, что этого хочу я, и…

Девушке впервые почудилось, будто в его тоне сквозят небрежность и превосходство. Анджум тряхнула головой.

— Нет! Мне никто не нравится. И я пришла сюда вовсе не затем, чтобы обсуждать мое замужество!

— Стало быть, лишь для того, чтобы заступиться за врага. Неужели ты забыла о том, как белые уничтожили твой оазис! Тогда ты сама едва не погибла.

Анджум слегка попятилась.

— Я все помню. Просто я не могу спокойно смотреть на человеческие страдания, будь то друг или враг! Разве милосердие и сострадание — не величайшие из созданных Аллахом чувств!

Молодой шейх задумчиво глядел на нее. Думать о соплеменниках не значит заботиться о каждом. Так говорил отец. И еще: если овца отбивается от стада, пастух не станет уговаривать ее вернуться назад. Он возьмет палку и загонит ее обратно.

Идрис не мог так поступить. Ему хотелось во всем разобраться. Законы ислама велели ему уничтожить врага, и он не задумывался о сострадании. А эта девушка не думала о заповедях Корана. Скорее всего, она вообще не знала этих строк: «Кто же преступает против нас, то и вы преступайте против него подобно тому, как он преступил против вас»^[20]. Она просто выражала свои чувства.

Как ни странно, что-то подсказывало ему: в чем-то главном Анджум, безусловно, права. Однако, как мужчина и шейх, Идрис не желал выказывать перед женщиной сомнения, растерянность и слабость, потому ограничился тем, что промолвил:

— Одно дело быть милосердным по отношению к соплеменникам, другое дело — к врагу. Не хочешь смотреть на него, не смотри. Иди в свой шатер. Завтра ты уже не увидишь этого европейца. Прости, Анджум, но мне пора на совет племени.

С этими словами он обошел ее и направился вглубь оазиса, ведя за собой коня.

Отгорела кровавая заря, и на землю опустился лунный свет, в котором все казалось далеким и незнакомым. Алмазные звезды на небе выглядели удивительно крупными, какими они бывают только в этих краях.

Симон то впадал в забытье, то пробуждался от ночного холода и нестерпимой боли в обожженном теле. Он был скован бессилием и едва мог пошевелиться. Если б даже его отвязали от столба, он не сумел бы далеко уползти. Вокруг никого не было, и молодому человеку не приходило в голову, что девушка-бедуинка находится неподалеку.

Между тем стоявшая под звездным небом Анджум ощущала странную опустошенность. То было нечто подобное тому, что мог бы чувствовать брошенный ребенок. Что-то подсказывало ей, что больше она никогда не будет душевно близка с Идрисом. Что она осталась совсем одна.