Книга Принцессы оазиса, страница 154 – Лора Бекитт

Наконец Идрис выбрался наружу, а за ним — мужчина, женщина и три мальчика.

Чуда не произошло; Жаклин смотрела на них почти со страхом. Эта женщина — ее мать? Синие татуировки на лице, засаленные косички, загрубевшая коричневая кожа, скорбные складки у губ. Сколько ей лет?! Что-то подсказывало девушке, что Халима намного моложе Франсуазы Рандель, хотя с виду все было наоборот. Неужели, если б она, Жаклин, выросла здесь, то со временем тоже бы стала такой?!

Гамаль выглядел не лучше. Очень худой, жилистый, с резкими движениями, скудной растительностью на лице, небольшими черными глазами, выражение которых было трудно разглядеть и понять.

Трое с любопытством таращившихся на нее голых мальчишек с чумазыми лицами, по-видимому, были ее младшими братьями.

Если б Жаклин встретила это семейство в городе, скорее всего, она бы дала им немного мелочи и поспешила прочь.

— Байсан! — робко промолвила Халима, а Гамаль сокрушенно покачал головой, а после потупил взор.

Эта девушка с лицом Анджум — их вторая дочь — казалась им незнакомкой. Они боялись приблизиться к ней и дотронуться до нее. Человеческие души лепит Аллах, но их также меняют обстоятельства и время.

Жаклин было стыдно, что она ничего не чувствует. Пересилив себя, она первая подошла к родителям и немного подержала их за руки, однако искра не вспыхнула. Эти люди были для нее совершенно чужими.

— Если ты останешься здесь, вы привыкнете друг к другу, — неловко промолвил Идрис.

Когда они пошли обратно, Жаклин смахнула слезы, но они вновь навернулись на глаза. Увидев это, Идрис остановился, повернул ее к себе и с нежностью произнес:

— Эта влага сверкает в твоих глазах, словно роса в чаше цветка, она не прольется, а напитает душу новыми чувствами.

Жаклин ничего не ответила. Она смотрела на обожженных солнцем, изнуренных работой людей и думала о том, сколь, должно быть, скудны их желания и мысли. Здешние женщины ни о чем не мечтают, они просто живут и работают; и в этом огнедышащем краю двадцатилетняя уже считается немолодой.

Вместе с тем в оазисе не играло никакой роли, как она выглядит и во что одета, отчего у Жаклин создавалось впечатление, будто она освободилась от какого-то груза. То был незнакомый, но по-своему прекрасный взгляд на жизнь.

Она молчала, и словно прочитавший ее мысли юноша сказал:

— Я не богат, я беден, и мои подданные тоже бедны. Богатство шейха пустыни не в золоте, а в роли пророка своей общины и в чувстве избранности. И это не благо, а бремя.

— Мне неважно, что у тебя есть, а чего нет. Просто мне кажется, Бог не позволит нам быть вместе.

— Твой ли мой?

— Оба.

Они провели день порознь, а вечером вновь ненадолго выехали в пустыню.

От песка по-прежнему исходил жар, но воздух был непривычно прохладным. Ближе к закату на небе собрались облака; вскоре они обрели угрюмый, зловеще-свинцовый облик.

Когда Идрис и Жаклин подъезжали к границам оазиса, спустившиеся к земле тучи проплывали столь низко, что казалось, будто их матово-серые лохмотья задевают верхушки пальм.

Стояла угрожающая тишина, вернее, предельно натянутое предгрозовое безмолвие. Оно тревожило своей неясностью и безысходностью, хотя сам по себе готовый политься дождь для жителей пустыни являлся великим подарком.

Юноша и девушка не успели добраться до шатра Жаклин, как в небе вспыхнула ослепительная молния, беспощадно искромсавшая темно-серое полотно туч, и раздался воистину адский грохот.