Книга Принцессы оазиса, страница 156 – Лора Бекитт

Он бы хотел, чтоб так было всегда, потому, когда что-то внутри их соединенного существа наконец замерло, перестало трепетать, прошептал:

— Я никогда не отпущу тебя и никому не отдам. Завтра начнем подготовку к свадьбе! Не пройдет и недели, как ты навсегда станешь моей!

Мягко освободившись, Жаклин легла на спину, и Идрис тут же ощутил странную пустоту в душе и теле. И у юноши, и у девушки родилось чувство того, что каждая ласка, поцелуй, даже жест таили в себе частичку неистребимой горечи, потому что они все равно не смогут быть вместе.

— Разве твой народ позволит? Как ты объяснишь им, кто я? Каким образом докажешь, что я не чужая? Я потому и пошла на это, что знала: против нас слишком многое. Буквально все.

— Я думал, ты отдалась мне, потому что любишь меня…

— Конечно, потому что люблю, но…

Не закончив, Жаклин обвила рукой его шею, прильнула к нему всем телом, прижалась губами к его губам.

Всего лишь мгновение Идрис смотрел на нее, как на незнакомку. На разметавшиеся по плечам густые волосы, на тень от черных ресниц на щеках, на изгибы плеч и нежно колыхавшуюся грудь. В тот миг он осознал, что девушки его племени были совсем не такими, что Жаклин — другая, что на нее наложили отпечаток и воспитание в иной среде и культуре, и влияние ее приемной матери. Она была целомудренной, но вместе с тем — решительной, берущей от жизни все, что та была способна ей дать.

Но разве не такой была ее сестра Анджум, отправившаяся в неизвестный путь непонятно зачем?

В середине ночи Идрис вернулся к себе, но к рассвету вновь был в ее шатре. Они с Жаклин взяли коней и поехали в пустыню.

Мокрый песок был полон следов, говоривших о том, сколь на самом деле многообразна жизнь прокаленной солнцем пустыни. А под тонким влажным слоем, как и до дождя, сохранились сухие песчинки.

Идрис вспомнил, как впервые повез Анджум на своей верблюдице, чтобы показать заросли альфы. Сейчас он удалялся прочь от оазиса, чтобы заняться любовью с ее сестрой.

Спешившись, Идрис подошел к кустикам верблюжьей колючки. Яркая зелень мелких листочков, нежность розовых цветков и маленькие стручки, а в них — мелкие белые крупинки, янтарный сахар, одно из лакомств для бедняков, продающееся на восточных базарах.

Идрис и Жаклин кормили друг друга этим «сахаром», а после упали меж чахлых побегов, и между ними вспыхнул огонь, какой не возгорится даже из тех пустынных растений, что насквозь пропитаны эфирными маслами.

Девушка удивлялась тому, что ничто не вызывало в ней внутреннего сопротивления, не казалось неприличным, хотя она была воспитана в определенных рамках. Она просто отдалась на волю того бурлящего потока, который именуется жизнью.

Свобода от прежней одежды, от скованного правилами поведения: в этом заключалось все. Казалось, они с Идрисом не были властны даже над биеньем своих сердец. Любовь среди зарослей альфы, любовь — истина, любовь — вопреки. Они ощущали себя единым целым и с пустыней, и с небесами, и друг с другом.

— Наши боги видят это? — прошептала Жаклин.

— Твой — далеко, а мой — видит.

— Он не осуждает нас?

— Как он может осуждать? — с искренним изумлением промолвил Идрис. — Ведь именно он подарил нам все это!

— А разлука?

Молодой человек помрачнел.

— Если так суждено, то Он даст нам и ее.