Книга Принцессы оазиса, страница 163 – Лора Бекитт

Лейтенант вспомнил, как сослуживцы говорили, будто любой арабский шейх или эмир отдаст целое состояние за ночь с белой женщиной. А чего стоили их женщины?! Французы считали, что в отличие от соотечественниц, арабки все как одна обладают врожденной страстностью, отдаются мужчине безоглядно и жадно.

Однако Симон видел, что Анджум напугана. Он слышал, что первая близость с мужчиной для женщины бывает не слишком приятна. К тому же, перед тем как принять ислам, ему пришлось расстаться с, в общем-то, ненужным кусочком кожи, и эта недолгая и простая с виду операция была весьма болезненна, потому что мусульмане проходят ее в раннем детстве, а он был уже взрослым. Симон чувствовал, что его плоть еще не зажила. Так зачем им причинять друг другу боль?

Анджум боялась, что белый муж велит ей раздеться. Занимаясь интимными делами под покровом ночи, бедуины никогда не обнажались полностью. Отчасти это было вызвано природной стыдливостью, отчасти тем, что кругом спали другие члены семьи. В детстве Анджум порой слышала неясные шорохи — это было единственное, чем сопровождалась поспешная и неловкая близость ее родителей.

С другой стороны, она решила покориться: Симон заботился о ней, да к тому же желание мужчины — закон для женщины, которую он взял в жены.

Накануне свадьбы Гузун сказала ей:

— Поверь, что бы там ни говорили, мужчины делают это вовсе не с целью причинить нам зло или боль, или унизить нас. Хотя чаще всего они, конечно, думают лишь о себе. Я видела, как он на тебя смотрит. Он женился на тебе не из благодарности и не из жалости. Он просто не уверен в твоих чувствах. Откройся ему, пойди навстречу его желаниям; при этом ничего не бойся и ни о чем не думай. В конце концов, это всего лишь древний ритуал, через который прошли миллиарды людей.

Терпят другие — потерпит и она. И как хорошо, что на месте Симона не Идрис, ибо нечто подобное могло бы разрушить его возвышенный светлый образ, образ брата и друга. Впрочем, Идрис никогда не рассматривал ее в таком качестве.

— Пожалуй, я устроюсь на полу, — неловко промолвил молодой человек. — А ты иди на кровать.

Взяв несколько подушек, он соорудил в углу некое подобие ложа. Анджум была рада и вместе с тем слегка озадачена.

Похоже, Гузун ошибалась. Должно быть, этот мужчина взял ее в жены не для того, чтобы она стала матерью его детей, он не собирался испытывать с ней таинство единения плоти. Его взор не застилала жаркая пелена страсти, и сердце оставалось холодным. Наверное, он размышлял только о том, как ее защитить.

Думая об этом, Анджум не обижалась. Она была благодарна Симону, благодарна за все.

Восходящее солнце пылало, как гигантский костер, по небу разливалось розовое свечение, кроны деревьев казались золотыми, а стволы — медными. То было время, когда горячая благодарность верующих воспаряет в молитвах к великому творцу всего сущего.

В это утро Симон впервые был должен обратиться к Аллаху.

— А ты? — спросил он Анджум, опускаясь на молитвенный коврик и надеясь, что это не выглядит фальшивым и смешным.

— В пустыне мы не молились. Аллах и так знает, о чем думает человек, и человеку всегда известно, с ним его Бог или нет.

Молодой человек невольно подивился этому наивному, сильному и правдивому выражению.

Симону хотелось сказать Анджум какие-то ласковые слова, но он чувствовал, что бедуинка этого не ждет; возможно, просто потому что не привыкла к такому обращению. К тому же его арабский пока что был слишком бедным. Все замысловатое и изысканное откроется ему, вероятно, лишь через несколько лет, а может, и вовсе не будет доступно.