Книга Принцессы оазиса, страница 161 – Лора Бекитт

— Что у вас? — холодно произнес он.

Симон невольно вытянулся.

— Я желаю вступить в брак, — еле слышно произнес он.

Полковник посмотрел на него через всю комнату; возможно, так, как разгневанный джинн глянул бы через пустыню в лицо своему врагу.

— А вы — темная лошадка, лейтенант! Не мое дело, но кто невеста?

В этой небрежно брошенной фразе таилась угроза.

Вспомнив свои немногочисленные визиты в дом начальника, Симон подумал о том, что тот мог подумать, будто подчиненный увивается за его дочерью. Между тем лейтенант собирался жениться на сестре Жаклин! Не означало ли это, что в каком-то смысле им с полковником предстоит породниться?!

Симон постарался держаться как можно ближе к правде.

— Она совсем простая девушка, господин полковник. И мне нужно ее защитить.

— Хорошо, — произнес Фернан прежним холодным тоном, — разумеется, вы получите разрешение. Женитьба — это личное дело, и я не намерен препятствовать.

— В случае военной операции я намерен покинуть штаб, — сообщил лейтенант, и полковник вновь посмотрел на него пристально и сурово.

— Кто вам сказал, что предстоит какая-то операция?

— Никто. Я имел в виду если вдруг…

— Вы приняли разумное решение. Идите. Вы получите бумагу через несколько минут.

Молодой человек хотел спросить про Жаклин, но не решился. Едва ли в этом случае полковник сумел бы его понять.

Все свершалось слишком быстро, лейтенант Корто не успевал толком осмыслить, что происходит, и действовал скорее интуитивно. Иногда события и дни, говорил он себе, похожи на цепь, которую невозможно разомкнуть. Придет время, и все встанет на свои места.

Утро, когда жизни Симона было суждено навсегда измениться (хотя на самом деле она изменилась намного раньше) выдалось нереально прекрасным. Красивыми выглядели даже обветшалые домики, а вздымавшиеся ввысь деревья и скользящие по небу облака казались нарисованными божественной рукой. Солнце на горизонте напоминало лепесток розы, а над морем простерся легкий эфирный туман.

Накануне лейтенант зашел в мэрию и смиренно попросил разморенного жарой чиновника в виду «особых обстоятельств» сочетать его браком не в этом помещении, а «дома», хотя никакого дома, разумеется, не было и в помине. Чиновник не желал соглашаться, однако вложенные в документы купюры почти сразу решили дело.

Симон попросился в увольнение до следующего утра. Он не стал надевать мундир, а облачился в некое подобие арабского наряда. Он никогда и ни за что не сумел бы выдать себя за местного жителя, потому шел по улицам как можно быстрее и смотрел себе под ноги. Наби нашел полуслепого глуховатого муллу, в силу возраста равнодушного ко многим мирским чудесам.

Анджум ждала в озаренной солнцем комнате, и когда Симон ее увидел, у него перехватило дыхание, ибо перед ним была не простая бедуинка, а красавица из «Тысячи и одной ночи», спустившаяся на землю гурия.

Ее роскошные волосы были заплетены в десятки длинных, тонких, украшенных монетками косичек. Монеты располагались так плотно друг к другу, что издали напоминали золотую чешую. Несколько косичек было перекинуто на грудь, но основная масса струилась по спине, подобно позванивающей при малейшем движении узорчатой накидке.

Подведенные сурьмой глаза Анджум казались огромными на золотисто-смуглом лице. Ее ладони были раскрашены хной, и непонятный сложный орнамент напоминал нерасшифрованные древние письмена. Несмотря на то, что золотые блестки почти полностью покрывали полупрозрачный, колыхавшийся от малейшего движения наряд, было хорошо видно, сколь тонок и гибок ее девичий стан.