Книга Принцессы оазиса, страница 36 – Лора Бекитт

Попутно она запоминала стихи из Корана и училась понимать их смысл. А еще узнала о рае, блаженной обители, где текут «реки из воды непортящейся и реки из молока, вкус которого не меняется, и и реки из меду очищенного ^[6]».

А что если, думала Анджум, Байсан удалось приоткрыть невидимую дверь, и она угодила прямо туда?

Идрис выполнил обещание поговорить с родными, и девочке было велено явиться в гарем шейха Сулеймана. Халима была вне себя от радости. Она выстирала рубашку дочери, вымыла ей волосы — хотя это и было огромным расточительством — и заново заплела косички. А еще Анджум нацепила на шею подаренное Идрисом украшение.

Она не желала подчеркивать свои особые отношения с сыном шейха. Просто Анджум не хотелось выглядеть совсем нищей.

И все же ей было далеко до женщин, сновавших по двору гарема: те носили на груди множество красиво вышитых чехольчиков для амулетов и разных мелких предметов, а руки иных даже были украшены серебряными браслетами и шеи — бусами из слоновой кости, янтаря, голубого и черного стекла.

Одноэтажный глинобитный дом шейха с плоской кровлей был обставлен куда беднее, чем городские дома, хотя здесь и было то, чего не увидишь в шатрах простых бедуинов: пестрые ковры и красивая утварь. Поскольку шейх Сулейман являлся главным воином племени, стены его покоев были увешаны оружием. Впрочем, на мужскую половину женщинам было запрещено заходить.

— Веди себя смирно, — напутствовала дочь Халима, — никому не возражай. Если что-то не понравится, молчи. И не поднимай глаз. Очутиться среди слуг правителя оазиса — большое счастье для таких, как мы.

Оказавшись в гареме, Анджум оробела. Старшая служанка, по-видимому, мало довольная появлением девочки, сразу отправила ее на кухню, где ей предстояло выполнять самую грязную работу.

Возле кухни-навеса стояла огромная ступка с пестиком: в ней толкли сушеные финики. Тут же на воткнутых в песок кольях висели бурдюки с водой. Внутри Анджум увидела плоские деревянные блюда, конические глиняные сосуды с ушками, горшки, деревянные подойники, каменные жернова, сплетенные из соломы сита для просеивания муки.

Неприветливая женщина по имени Данаб велела девочке взять небольшой топорик и нарубить саксаула для растопки.

Анджум пошла на край оазиса, откуда наползали гигантские песчаные языки, грозящие поглотить жилища людей.

Девочка принялась рубить причудливо скрученный саксаул. Хрупкое дерево легко крошилось, разлетаясь во все стороны белыми брызгами, однако Анджум знала, что вскоре ее ладони покроются волдырями, а горло пересохнет от жажды.

Она работала до тех пор, пока дневное светило не встало прямо над головой и саксаул не перестал отбрасывать тень и, нагрузившись топливом так, что ее почти не было видно под огромной охапкой, побрела обратно.

Анджум мечтала о глотке воды и о короткой передышке, а еще о том, чтобы ею стались довольны. Она понимала, что таким, как она, сложно заслужить похвалу: хорошо, если никто не обругает. Девочка знала, что плату (если она будет исправно трудиться) отдадут в конце луны ее матери Халиме. Сколько это будет и чем станут расплачиваться, она не имела ни малейшего представления.

Свалив саксаул возле печи, Анджум не успела вытереть лоб, как ей поручили принести воды из колодца. Но там она хотя бы могла напиться.