Книга Принцессы оазиса, страница 51 – Лора Бекитт

Тот привел мальчика в небольшое помещение, каменные стены которого были украшены затейливым орнаментом, а гладкий пол устилал пестрый ковер. Здесь было много книг в великолепных кожаных переплетах с глубоким золотым тиснением. Посреди комнаты стоял столик, потемневшее от времени дерево которого покрывала искусная резьба. На столике Идрис увидел серебряный письменный прибор и сложенные в стопку бумаги.

Учитель опустился на богато расшитую подушку с кисточками и бахромой, тогда как мальчик продолжал стоять.

— Вообще-то мы неохотно принимаем в школу жителей пустыни, потому что почти никто из них впоследствии не избирает духовную стезю. Тем более в стране осталось мало масхабов, поскольку их позакрывали европейцы, — сообщил муаллим Ризван. — Но твой отец очень просил за тебя, и я согласился. Потому хотя бы на время учебы ты должен оставить свои привычки и усвоить, что здесь побеждает ум, а не сила.

Перед тем как отправить сына в школу, шейх Сулейман объяснил ему, что в масхабе самый главный человек — это муаллим. Ученики встречают его поцелуем руки и полы одежды, никогда ему не возражают и не смеют поднимать на него глаз.

Забыв о том, что ему говорил отец, Идрис слушал наставника, не опуская головы и не отводя взора. Он буквально излучал достоинство и твердость. Ему хотелось сказать о том, что путь воина, сражающегося за истину, против завоевателей и иноверцев, не менее праведный и сакральный, чем путь мудреца.

По-видимому, реакция мальчика не понравилась учителю, потому что он сухо завершил:

— Тебе придется прочитать «аль-Муватту» ^[10] и выучить основные ее положения. А теперь я отведу тебя к другим ученикам и не вздумай ссориться с ними.

В комнате, где занимались учащиеся школы, были маленькие коврики и деревянные подставки для письменных принадлежностей и книг. В высокие узкие окна струился свежий утренний воздух и теплый золотистый свет.

Мальчишки шумели, но, когда вошел учитель, мигом замерли и притихли, так что стало слышно доносившееся из сада пение птиц.

— Это новый ученик, — сказал муаллим Ризван. — Он из пустыни, прислан сюда отцом, шейхом Сулейманом ибн Хусейн аль Салих.

Двадцать пар глаз уставились на Идриса, и тому стоило больших усилий сохранить непроницаемое выражение лица, держаться гордо и прямо. Когда учитель промолвил «думаю, с кем бы тебя поселить?», что-то заставило мальчика указать на того самого худенького воспитанника, которого обижали сыновья эмиров.

— Можно, я буду жить с ним?

По комнате пронесся напоминающий порыв ветра удивленный шепоток: и от того, что новичок осмелился выразить свое желание, и наверняка — по поводу его выбора.

— С Наби? — сперва муаллим Ризван нахмурился, но, подумав о чем-то, сказал: — Что ж, да будет так, тем более он живет один.

Идрис подошел к мальчишке и сел рядом с ним. Он видел, как сыновья эмиров, Максуд, и второй, имени которого он пока не знал, перешептываются и посмеиваются.

Что касается Наби, тот не выказал ни радости, ни огорчения. Когда мальчики принялись писать под диктовку учителя, Идрис удивился тому, что из-под пера соседа выходит на редкость правильная, красивая вязь. Сам он был далеко не так искусен в письме; пальцы, державшие калам, казались деревянными, а мысли не поспевали за словами муаллима.