Онлайн книга «Принцессы оазиса»
|
Пробежав по гибкой и стройной фигуре воспитанницы маленькими водянистыми злыми глазками, мадемуазель Кадур отрывисто произнесла: — Начинайте, мадемуазель Рандель! — «Плеяда», — уверенно произнесла Жаклин, — поэтическое объединение, зародившееся в XVI веке. Его возглавлял Пьер Ронсар. Еще туда входили отец французской трагедии Этьен Жодель, написавший пьесы «Плененная Клеопатра» и «Дидона», и… — Довольно, — прервала мадемуазель Кадур, — вижу, вы знаете ответ на этот вопрос. Теперь расскажите мне о Кристине Пизанской[17] и ее трактате «Три Добродетели». Жаклин тайком вздохнула. Этот трактат был коньком мадемуазель Кадур: в нем толковалось, каким образом высокородная особа может стать истинной дамой. Девушка решила постараться выудить из него то, что было милее аскетической душе строгой наставницы. — В жизни богатой и знатной женщины немало искушений. Иные особы полагают, будто они способны стать счастливыми с помощью денег, что они могут удовлетворить любую прихоть и купить расположение каждого человека. Однако автор трактата считает, что нельзя быть богатым без добродетели и никто не может быть счастлив и удовлетворен, не заработав это счастье и удовлетворение собственным трудом, ибо безделье — мать всех грехов, — четко произнесла Жаклин, и мадемуазель Кадур одобрительно кивнула. — Продолжайте. — Нельзя поддаваться искушению почувствовать себя лучше прочих людей, соблазниться властью или возможностью отомстить другому за нанесенные обиды. Главный урок для каждой женщины — это урок милосердия, кротости и справедливости. Наставница кивнула еще энергичнее, а потом вдруг спросила: — А как должна вести себя дама по отношению к мужчинам? Большинство из них считают нас жалкими и недостойными. Жаклин с удивлением уставилась на мадемуазель Кадур. Ей не приходило в голову, что эту чопорную особу может волновать такой вопрос. Мадемуазель Кадур ждала. Забывшись, девушка продолжала разглядывать эту странную даму, выглядевшую гораздо старше своего возраста, с ее старомодными буклями, вытянутым и почти лишенным мимики лицом (из-за чего воспитанницы и прозвали ее копченой рыбой) и узким, напоминающим щель, ртом. Что-то заставило ее ответить: — Настоящая дама может чувствовать себя жалкой и недостойной только перед Господом Богом. — Отлично, мадемуазель Рандель, — промолвила наставница, выставляя оценку. — Вы свободны; пусть ваше место займет следующая воспитанница. Девушка вышла в коридор. Ее сердце гулко стучало. Еще один экзамен был позади, а потом начнется совершенно новая жизнь; по крайней мере, так ей казалось. Вскоре в коридоре появилась Ивонна. Она отдувалась и закатывала глаза. — Что б ей провалиться! Я нарочно прочла ей басню «Змея и пила», только, мне кажется, копченая рыба ничего не поняла. — И с подвываньем произнесла: — «Умы последнего разбора! За исключеньем вздора, вы не годитесь ни к чему, а потому зубами рвете все, что истинно прекрасно!» Обе девушки покатились со смеху. Ивонна тоже была дочерью военного и много раз слышала в своем доме крепкие выражения, хотя на людях старалась держаться так, как подобает благовоспитанной особе. Они с Жаклин регулярно получали уроки лицемерия — каждая свой. В доме последней сдержанность проявлял как раз отец, зато девушка не раз являлась свидетельницей необузданного поведения матери. |