Книга Принцессы оазиса, страница 75 – Лора Бекитт

Идрис коротко кивнул, а потом спросил:

— И когда свадьба?

— Через три месяца, после того как ты заново обживешься в оазисе и я подготовлю тебя к роли правителя. А пока мы объявим Кульзум твоей невестой.

Может, кому-то и был в радость этот пир, но Анджум он лишь утомил. Ей пришлось без конца таскать саксаул на растопку, чистить котлы, выполнять еще много тяжелой и грязной работы. Только поздно вечером трудившиеся на кухне женщины расселись возле кучки горячих углей и взяли себе по кусочку мяса, лепешке и горсточке риса. Но Анджум так устала, что ей не хотелось есть.

Девушка пошла домой. Откуда-то доносились удары бубна и топот ног, а над ночным миром летела песня, полная как печали, так и страстных желаний.

Анджум не успела дойти до своего шатра нескольких шагов, как путь преградила чья-то тень. Перед ней стоял высокий и стройный юноша с тонкой талией и широкими плечами; его силуэт был обведен лунным сиянием, на темном лице выделялись белые зубы, которые он обнажил в улыбке, и светящиеся радостью глаза.

— Анджум!

— Идрис!

— Я поджидал тебя.

— Ты не забыл, где стоит шатер моих родителей?

— Я помню все.

Эта фраза заключала в себе слишком многое, как и его взгляд, который Анджум различала даже в темноте. В ее душе волной разлилась щемящая радость.

— Ты уже видел Айну?

— Да, и она меня узнала.

— Я много раз наблюдала, как ее вели на водопой.

— Ты вспоминала меня?

— Да, — тихо ответила Анджум и, чтобы преодолеть смущение, добавила: — Твой конь тоже белый! Как его зовут?

— Джамил. Мне нравится такая масть. Это символ чистоты, — сказал Идрис и прочитал чьи-то стихи:

Изящны ее бока, стройны и сухощавы передние ноги.

Ее круп, как ложе водопада,

Оглаженное бурно стремящимся потоком.

Ее хвост, как шлейф невесты,

Ее задние ноги мускулисты,

Они похожи на лапы пантеры,

Изготовившейся к прыжку.

Ее грива, как волосы женщины, спутанные ветром.

Ее ноздри похожи на ноздри гиены,

Когда она напряженно принюхивается.

Ее уши тонки и нежны.

Как пустая чашечка вьюнка.

У нее внимательные, большие глаза.

Она скачет, как ищущая спасения газель.

Не догнать ее искусному охотнику.

— Ты сам придумал?! — восхитилась Анджум.

— Не я, а Имру аль-Кайс^[18] — был такой поэт. — Это мои любимые стихи об арабской лошади.

— Теперь ты знаешь куда больше, чем прежде, — заметила девушка.

— О! — засмеялся Идрис. — Я засиделся за книгами! Сейчас мне только и хочется, что скакать по пустыне следом за ветром. — И тут же добавил: — Вместе с тобой.

Анджум сникла.

— Но мы не можем. Мы больше не дети.

Опомнившись, девушка опасливо оглянулась. Если их кто-то увидит, им не избежать пересудов! Юноше все сойдет с рук, но вот она…

— Я не изменился, Анджум, — сказал Идрис. — Пустыня все так же моя единственная родина, а ты — моя сестра. Но… я должен кое в чем признаться, иначе это будет нечестно. Через три месяца мне придется жениться на Кульзум — так решил мой отец.

Анджум почувствовала, как что-то внутри сжалось в комок; ей стало неуютно и больно. Она знала, что Идрис никогда не будет принадлежать ей, и вместе с тем не желала отдавать его другой женщине.

— Это… это хороший выбор, — прошептала она и тут же увидела, как юноша невесело усмехнулся.

— Ты не рада. Я и сам не рад. Но слово шейха — закон.

— Я понимаю. Прости, Идрис, я больше не могу стоять здесь с тобой!