Книга Между строк и лжи. Книга 2, страница 62 – Елизавета Горская

Он чуть склонил голову, его янтарные глаза внимательно следили за ее реакцией на столь неожиданное и, безусловно, компрометирующее для нее предложение — визит незамужней молодой женщины в дом холостяка в такой час был вопиющим нарушением всех бостонских приличий.

— Мой адрес на Бикон-стрит вам, полагаю, известен? — добавил он с той же обманчивой небрежностью, словно речь шла о деловом визите в контору, а не о приглашении, которое могло бы разрушить ее репутацию. — Уверен, вы понимаете необходимость полной конфиденциальности этой встречи.

Предложение было дерзким, почти оскорбительным в своей прямоте и пренебрежении условностями, но оно также было единственной возможностью получить ответы. Он снова ставил ее перед выбором, играя на ее любопытстве и отчаянном положении, и наблюдал за ней с холодным интересом хирурга, изучающего реакцию пациента.

— И мисс Харпер… — его взгляд снова вернулся к костылям, прислоненным к ее столу, — постарайтесь добраться без… так любимых вами приключений. Уверен, повторный визит к доктору Хану не входит в ваши планы на сегодня.

Он слегка кивнул ей, не прощаясь, затем развернулся — так же резко и бесшумно, как и появился, — и своей уверенной, размеренной походкой направился к выходу из редакции, оставляя за собой шлейф дорогого одеколона. Его высокая фигура на мгновение заслонила свет из дверного проема и исчезла, растворившись в суете коридора.

Вивиан осталась стоять у своего стола, чувствуя, как колотится сердце. Девять вечера. У него дома. На Бикон-стрит. Наглость этого предложения была почти восхитительной в своей бесцеремонности. Он обращался с ней не как с репортером, а как с фигурой на своей шахматной доске, передвигая ее по своему усмотрению, уверенный, что она примет его условия. И все же… он предлагал информацию. Информацию об убийстве кучера, об угнанной карете с гербом, о чьей-то хитросплетенной игре, в которую ее так безжалостно втянули. Отказаться? Это было бы благоразумно. Безопасно. Но слово «безопасность» всегда вызывало у нее лишь приступ зевоты. Азарт охотника, жажда разгадать тайну, какой бы опасной она ни была, — вот что двигало ею, заставляло идти вперед, даже на костылях. К тому же, он прав — она уже в центре событий. И у нее были письма Рэндольфа, лежащие теперь опасным грузом в потайном ящичке секретера. Знал ли Сент-Джон о них? Пытался ли он этим приглашением выведать, что ей известно? А Дэш… Рассказать ему об этой встрече? Нет, пока нельзя. Слишком опасно, да и его предвзятость к Сент-Джону могла лишь все усложнить.

Она решительно встряхнула головой, отгоняя сомнения и страхи. Решение было принято. Она пойдет. А пока… пока нужно было убить время и попытаться написать хоть пару строк об этих проклятых достопримечательностях Бостона, о Старой Северной Церкви или о золотом куполе Капитолия.

Она медленно опустилась на стул, осторожно устраивая больную ногу, снова взяла чистый лист бумаги, решительно вставила его в каретку «Ремингтона». Пальцы легли на клавиши, но вместо описания чугунной ограды Бостонского Общественного сада, перед глазами вставали строки из писем Рэндольфа, спрятанных в тайнике секретера ее матери. «Обеспечить молчание…», «Деликатные финансовые договоренности…», «Наш общий друг Б.». Блэкмор. Ключ ко всему. И Рэндольф держал этот ключ под замком, оплачивая молчание Роберта Чендлера.