Книга Между строк и лжи. Книга 2, страница 65 – Елизавета Горская

Поездка домой прошла в тумане усталости и тревожных мыслей. Пустой дом встретил ее тишиной и запахом лаванды. Она сменила белую блузку с юбкой на платье из шелкового атласа, чей глубокий, бутылочный цвет выгодно подчеркивал аристократическую бледность ее кожи и яркий блеск серо-зеленых глаз, его крой полностью соответствовал последним веяниям моды, постепенно отходящим от излишней пышности прошлых лет, но сохраняющим элегантность линий: шею плотно обхватывал высокий стоячий воротник-стойка из матового черного файдешина, придающий облику строгость и благородство, скрепленный спереди крупной брошью из оникса, от ворота на плечи и грудь ниспадала широкая, фигурная кокетка, выполненная из тончайшего кружева, витиеватый узор которого напоминал переплетение осенних листьев, вышитый нитями теплого, темно-золотистого, почти бронзового оттенка, изящный фестончатый край кокетки мягко обрамлял вырез, ложась на темную ткань лифа. Переодевшись, Вивиан проверила на всякий случай письмы в тайнике секретера и портсигар с ножом, по обыкновению спрятанный в глубине ридикюля.

Стрелки часов неумолимо приближались к девяти, когда наемный кэб — добротный, закрытый, без лишней роскоши — мерно покатил ее по направлению к Бикон-стрит. Внутри экипажа пахло выделанной кожей и легкой сыростью осеннего вечера. За окнами мелькали огни респектабельных кварталов, газовые фонари отражались расплывчатыми пятнами в мокрых стеклах. Вивиан сидела прямо, не прислоняясь к спинке, руки в темно-зеленых перчатках крепко сжимали ридикюль.

Кэб свернул на Бикон-стрит. Здесь воздух казался иным — чище, разреженнее, без примеси угольной гари портовых районов. Улица была шире, величественнее. Высокие, строгие особняки из красного кирпича и темного песчаника выстроились вдоль тротуаров, их темные окна с тяжелыми рамами и массивные двери с начищенными медными ручками говорили о незыблемом богатстве и вековых традициях бостонской аристократии. Газовые фонари на чугунных столбах отбрасывали на мощеную мостовую ровные круги света, выхватывая из вечернего полумрака кованые ограды и безупречно подстриженные кусты в палисадниках. Тишина здесь была почти осязаемой, нарушаемая лишь цокотом копыт их собственной лошади да редким шелестом колес проезжающего мимо частного экипажа.

Наконец, экипаж замедлил ход и остановился перед домом номер двенадцать. Он не кричал о своей роскоши, но каждая его деталь свидетельствовала о статусе и вкусе владельца. Четырехэтажный особняк из темного, почти черного кирпича, с высокой мансардной крышей, он стоял чуть в глубине, отделенный от тротуара невысокой, но массивной оградой из кованого железа со сложным узором и воротами, увенчанными фамильным гербом Сент-Джонов — теми самыми драконами, что она видела на дверце кареты. Фасад был строг и симметричен: высокие окна с белыми рамами смотрели на улицу сдержанно и чуть надменно, парадное крыльцо с несколькими гранитными ступенями вело к массивной двери из полированного дуба с тяжелым бронзовым молотком. В отличие от соседних домов, где в окнах горел теплый свет, здесь большинство окон были темными, лишь в одном или двух на первом этаже виднелся приглушенный свет из-за плотных портьер. Весь облик дома создавал впечатление не показного богатства, а скорее — силы, уверенности, замкнутости и, возможно, тщательно оберегаемых тайн. Он внушал уважение и одновременно — холодок тревоги.