Книга Между строк и лжи. Книга 2, страница 63 – Елизавета Горская

Как это переплеталось с загадочным крахом «Atlantic Cargo»? С гибелью отца Роберта? С исчезновением Пайка? И какую роль во всем этом играл отец Сент-Джона, чье имя всплыло в портовых декларациях рядом с упоминанием «особых грузов»? Вивиан чувствовала, что стоит на пороге страшной тайны, где переплелись большие деньги, политические амбиции и, вероятно, кровь.

А Сент-Джон? Его приглашение… Было ли оно продиктовано желанием помочь, поделиться информацией, которую полиция скроет, как он утверждал? Или это была ловушка, способ выяснить, что именно она нашла у Чендлера, чем она может быть опасна? Его слова об убитом кучере и угнанной карете звучали убедительно, его гнев в кабинете доктора Хана казался неподдельным… Но она не могла забыть его ледяную иронию, его умение манипулировать, его непроницаемую маску. Верить ему было все равно что играть в русскую рулетку.

Она уставилась на чистый лист в машинке.

Величественный Капитолий штата Массачусетс, увенчанный золотым куполом, гордо взирает на город…

Слова казались плоскими, мертвыми, невыносимо фальшивыми на фоне тех реальных, страшных событий, что разворачивались вокруг нее. Как можно писать о гранитных символах Бостона, когда в голове молоточками стучит: «Предлагаю обсудить это позже. В более… уединенной обстановке…»? Пальцы неуверенно легли на клавиши, но вместо связного текста получалась какая-то абракадабра. С раздраженным вздохом она выдернула лист, скомкала его и бросила к уже внушительной горе бумажных «снежков» у своих ног.

Ноющая боль в лодыжке тут же напомнила о себе, заставив ее поморщиться и сменить положение. Костыли у стола выглядели нелепым, унизительным символом ее вынужденного бездействия, ее заточения в этих четырех стенах, пока Дэш где-то там, снаружи, рисковал, пытаясь распутать этот клубок.

Она снова взглянула на большие настенные часы над дверью кабинета Грэма. Время тянулось мучительно медленно. Редакция жила своей жизнью: стучали машинки, звонили телефоны, кто-то громко смеялся у стола Фрэнка Дойла, Джинни Марлоу семенила между столами, разнося почту. День тянулся, как резиновый, каждый звонок телефона, каждый окрик редактора, каждое появление секретаря с очередной пачкой корреспонденции заставляли ее вздрагивать, ожидая… чего? Новых угроз? Вестей от Дэша? Или просто наступления этого рокового девятичасового рубежа?

Вивиан пыталась сосредоточиться на описании гранитных львов у входа в Публичную библиотеку, но буквы расплывались перед глазами, а мысли упрямо возвращались к предстоящей встрече. Бикон-стрит, двенадцать. Дом Николаса Сент-Джона. Сама мысль об этом заставляла сердце сжиматься от смеси страха и запретного, почти болезненного любопытства.

Явиться одной, вечером, в дом холостяка, чья репутация была столь же безупречна в высшем свете, сколь и сомнительна в темных закоулках его деловой империи… Это было не просто нарушением приличий — это было откровенным вызовом, безрассудством, на которое решилась бы не каждая суфражистка, не говоря уже о леди из приличной семьи Харперов. Тетушка Агата упала бы в обморок, узнай она об этом. Но тетушка была далеко, а опасность — слишком близко.

Он предлагал информацию. Ключ к убийству, к инсценировке, к тайне «Atlantic Cargo». Могла ли она отказаться? Нет. Журналистская хватка, упрямство, унаследованное от отца, и то самое качество, которое Сент-Джон язвительно назвал безрассудством, не позволяли ей отступить. Она пойдет. Но как вести себя? Быть напуганной жертвой, ищущей защиты? Или дерзким репортером, требующим ответов? Он видел ее и такой, и другой. Видел ее слезы и ее гнев, ее слабость и ее силу. Что произведет на него большее впечатление сейчас?