Онлайн книга «Рябиновый берег»
|
В сердцах сказала, с чувством – и выскочила во двор. Не слезы ли решила скрыть? Было отчего: Афонька будто и забыл про Домну. Сейчас за одним столом с зазнобой праздновал, а головы в сторону ее не повернул. Когда Домна подсела к нему, ласково локоть серой рубахи погладила, так и вовсе отбросил руку ее, будто дохлую крысу. * * * После пиршества веселые, гогочущие от соленых шуток Егорки Рыла казаки потянулись во двор. Дневная оттепель сменилась морозцем. Но и в нем ощущалось дыхание близкой весны – оно горячило кровь пуще вина. Афонька стоял в стороне от остальных, ковырял в зубах куриной косточкой и выглядел таким серьезным, что Сусанна долго набиралась смелости. Кто она, девчонка, слово коей весит меньше пера. — Афоня Колод… – Чуть не сказала его прозвание, смутилась и внезапно расхохоталась, звонко, серебряным колокольчиком. – Чуть лишнее не вырвалось, ты прости. Можно я… Афоня окинул ее задумчивым взглядом – от сирейского платка до ног, обутых в вогульские меховые сапожки, – и кивнул. На лице его, как ни силился удержать серьезность, все ж явилась тень улыбки. То обнадеживало. — Матушка моя говорила, у всякого своя судьба. Не перехитришь ее, не обойдешь. Говаривала так матушка иль нет, Нютка не помнила. Но показалось уместным обратиться к опыту той, что много старше. — Верно говаривала. – Афоня чуть прикрыл узкие глаза, будто не прочь был послушать девичьи бредни. — Рыдает она, места себе не находит. Всегда веселая была да озорная, а теперь сохнет заживо. Нютка сразу взяла быка за рога. Всякий в острожке знает, как зол Афонька на Домну. Только она потерпит – Нютка, настоящая дочка неуемной Аксиньи, решила, что без ее вмешательства двое людей в Рябиновом острожке так и останутся несчастными. — Так и сказала мне, без Афоньки жизни нет. Сусанна перевела дух. — Прошу я… Афонька неожиданно хлопнул себя по бедру – звук прошелся по острогу. И казаки, что стояли во дворе в нескольких шагах от них, вытянули шеи: что за разговор идет. — Все ладно? – спросил Петр, а Нютка с Афоней одновременно кивнули, мол, не беспокойся. Афоня помолчал – куриная кость, которой чистил он зубы, так и осталась в руке. — Ты не проси, макитрушка. Не проси. Мало она тебе худого сделала? Слезы ее лживые, ядом полны. Жалуется, плачет – только нет ей веры. Пусть уходит из острога – нового заступника враз отыщет. Казалось, речи его услышали все. Так громок и грозен сейчас был Афоня Колодник, казак самой добрейшей души, что всех прощал и всем помогал. Нютка пыталась молвить еще хоть полслова, но Афоня быстро пошел к своему дому, даже не попрощавшись с сотоварищами. За ним последовали остальные. Пиршество закончилось. Она долго еще мыла миски и горшки, чистила сковороды песком. Горели лучины, при свете их трудно было разглядеть жир, залепивший посуду. И Нютка, прошептав неподобающее, оставила работу до утра. Страхолюд давно спал. Бок его был горячим, руки охотно прижимали к себе, словно жили сами собою. Нютка все не могла угомониться. Виделось ей в ночной дымке, это ее отвергают с омерзением, это ей не дают слова молвить. Это ее Петр Страхолюд выгоняет из острога. * * * Через три дня вернулась зима – дохнула студеным, насыпала белой крупы, посмеялась над людьми, что грезили о тепле. |