Книга Рябиновый берег, страница 63 – Элеонора Гильм

— Хитрый он, – возразил Петр. – Думает, что уцелеет, ежели мычать будет. Видно, уговор у них: одни поехали продавать рухлядь, а этих оставили. Заберем его в острожек, там и поговорим.

С ним все согласились.

Чтобы не идти потемну, легли вповалку спать. Псов пустили к очагу – они того заслужили. Да и пленного татя так можно и не сторожить – псы шагу не дадут ступить.

Все уже спали, а старый Оглобля сыпал на красное, покрытое волдырями лицо Петра белесый порошок и шептал что-то про чудо, святого апостола и казачью удаль.

Выл ветер. Ромаха, забыв наставления старшего братца, остался в избе. Нютка пыталась его разбудить, а он буркнул только: «Попозжа» – и перевернулся на другой бок.

Нютка растопила печь, поела лепешек, стряпанных Домной, заштопала Ромахину рубаху – время тянулось долго, будто бы и застыло на месте. Взять бы в руки веретенце или вышивку причудливую, тем и успокоилась. А здесь ни кудели, ни пялец, ни тонких иголок, что так и норовят выпасть из рук.

Ромаха что-то сказал во сне, присвистнул носом – и угомонился.

Нютка села у тусклого оконца. Через лед, вставленный меж бревен, мало что и разглядишь. Белесые вихри, проносящиеся мимо, чурбак посреди двора… Ужели так всю зиму сидеть? С тоски помрешь. Нютка вздохнула и запела было про добра молодца. Ромаха недовольно дернул плечом – аж одеяло упало. Нютка подобрала, укутала его и решила сидеть тихонько.

Словно было ей до того дело, принялась представлять, как Страхолюд идет сейчас посреди метели, как снег сечет и так исшрамленное его лицо, как кто-то нападает из-за поваленного ствола, – и довела себя до того, что разревелась.

Сколь ни гони от себя думы, сколь ни называй его дурными прозваниями, только правды не утаить…

— Нютка, Ромаха, гости пришли! – Громкий мальчишечий голос вырвал ее из горестей да маеты.

— Какие гости? – вскричала Нютка. Сейчас бы обрадовалась и черту лысому – лишь бы не думать про Страхолюда, не корить себя за дурость.

— Такие!.. Сама все увидишь. К Домне иди, только метели берегись, по стеночке.

Но к тому времени, как Нютка заплела косы, нарядилась – а нарядов-то у нее было скудно, вот незадача! – и вышла из дому, метель улетела куда-то в лес. Серое неприветливое солнце проглядывало сквозь тучи.

* * *

Псы Рябинова острожка будто взбесились. Они лаяли, рычали, оголтело носились вокруг Нютки. Она и не думала пугаться – привыкла к сторожевым, что всегда чувствовали себя вольготно в отцовом дворе.

А еще разглядела несколько саней и псов – они лежали рядом мохнатым колобком. Уставшие изредка потявкивали и грызли кости.

Тут Нютка поняла: псов привели гости. Чудно! Сани есть. А лошади-то где?

Нютка негромко посвистела. Псы – были они чудны, со светлыми мордами и темными спинами, поджарые, улыбчивые – тут же угомонили свой лай, понюхали воздух. Один из них – молодой, мельче прочих – подбежал и тыкнулся в Нюткину ладонь.

— Ишь вы какие! – ласково сказала она, пожалев, что нет у нее лакомства для гостей. Сопровождаемая озорным щенком, подошла к крыльцу, погладила влажный собачий нос и нырнула в натопленное нутро избы.

* * *

Пленник не хотел идти. Он падал на снег, мычал, пускал слюну и пену, плакал, размазывая сопли по лицу. При свете дня разглядели, что лет он на свете прожил мало – не старше Ромахи, Петрова братца.