Книга Волчья ягода, страница 104 – Элеонора Гильм

Который месяц кровь не приходила, клубилась где-то в утробе ее, обратившись в человека, в нежданное крошечное дитя. Вспомнила Нюрка про знахарку Аксинью, материну подругу, просила ее совета и помощи. Да сама понимала, не девчонка, что два пути у нее: венец иль позор.

Нюра не ревела, не жаловалась, она вся обратилась в стремление. Подловить Ефима, точно выследить зверя в лесу и загнать в овраг. Она каждый вечер высматривала парня, надеялась на случайную встречу, да судьба уберегала Фимку от алчущей Нюры. Она стала ходить к Фимкиному дому, не боясь пересудов.

Фекла, Фимкина мать, однажды схватила Нюрку за рукав, потащила в избу и много худых слов наговорила, называла распутницей и отцовым позором. Да не знала она Нюры Федотовой, Ульяниной дочери.

Нюра продолжала охоту за Фимкой. Да только лучше бы отступилась… Она долгими ночами жалела о содеянном, сулила адовы муки Ефиму и его матери.

Отец и брат-защитник позаботились о чести ее, настояли на свадьбе, выкрутили Фимке руки. Стала Нюра нежеланной женой в мужнином доме.

Свекровь изводила ее придирками и тяжелой работой, называла лысухой и бесстыжей гуленой. Гордая Нюра стискивала зубы, порой огрызалась в ответ, порой проглатывала упреки, думала о неродившемся своем дитяти. Мечталось ей, что будет у нее сын, похожий на Гошку, такой же ласковый и улыбчивый, да только без уродливой губы. И будет он принадлежать только Нюре.

Фекла скоро поняла, что невестка – девка непростая, с характером и соображением. Чем больше пухло ее пузо, наливались тяжестью ноги-бочонки, тем меньше цеплялась к ней Фекла. Свекровь ворчала, обзывала лежебокой и дурной женой, но выдирала из рук ее ухват с тяжелыми горшками. Нюрка привыкла бы к новой жизни и даже нашла в ней успокоение, если бы не муж…

Ефим жил так, словно не обвенчали их в Еловской церкви, точно не объявил их отец Евод мужем и женой. Он не разговаривал с Нюрой, не спал с ней в одной постели, брезговал есть из одной миски. Любил ходить в гости да выпить полмеры хлебного вина, запрячь доброго коня да нестись во весь опор с друзьями хмельными. Лишь иногда Рыжая Нюра чуяла, что дыхание его становится частым и громким, когда задевала она его подолом платья или рукой. Любовь его обратилась в злобу, поздний урок для Рыжей Нюры.

* * *

— А зачем к отцу-то вернулась? Сама знаешь, по закону нет тебе места в отчем доме, – строжила девку Аксинья.

— Не смогла я себя пересилить. В самом конце осени пошла по нужде да застала мужа с девкой-пермячкой. Вот и решила сбежать к родителям.

— Ах, Нюра, бабье твое несчастье, – ответила спокойно Аксинья.

В отчем доме молодая жена попыталась найти приют и защиту от мужа, но с каждым часом, утекавшим в преисподнюю, все лучше понимала: Ефим Клещи был над ней и царем, и Богом, и никто не властен был вырвать Нюру из его крепких рук.

— И все на этом? Других причин от Фимки убегать у тебя не было? – Аксинья всматривалась в Нюрку, и что-то в ее глазах укололо молодуху: знает? Да никто, кроме отца, Ефима и матери его, Феклы, не ведает о произошедшем.

— Не люба мужу я… Как жить с ним, не ведаю.

Лицо Аксиньи смягчилось, она погладила Нюру по плечу, прошептала, что Фимка злобу свою порасплещет и угомонится. Что натура у него добрая, жалостливая, что мужья часто жестоки с молодыми женами, а потом лаской да хитростью умная баба приручит мужа, словно необъезженного жеребца. Но знахарка думала о чем-то другом, и утешала Нюру словно по обязанности, без души.