Онлайн книга «Волчья ягода»
|
— То убил Кузьму, то не виноват. Ты за словами своими следи, Рыжая. А твой батюшка и сам хорош, – ответил Фимка и ушел, даже не приголубив Нюру на прощание. Следующим вечером она пыталась убедить суженого, что обвинила Никашку сгоряча, что ничего толком она не знала и не видела. Фимка глядел на нее пустыми рыбьими глазами, усмехался и думал о чем-то жутком. Его руки, что недавно играли с ее рыжими косами, щипали упругие бока, ласкали и любили ее, стали чужими. Они крутили в руках плетеный пояс рубахи, щелкали костяшками, словно летние жуки, отвергали Нюрку и ее ласку. Девка не могла понять причины холодности, выслеживала Ефима, заводила долгие и скучные разговоры: — Ты почему к отцу свататься не идешь? Не мила я тебе стала? Почему прячешься от меня? Да ответь ты, Фимка! Добилась она лишь колких, точно кусты шиповника, слов: — Гузку свою угомони, Рыжая. Разберусь с тем, что занозой во мне застряло, приду к тебе, там и поговорим. Она ревела долгими ночами, прятала опухшие глаза от подруг и Таськи, кляла свой длинный язык и Фимкин мстительный нрав. * * * — Рассказывай, паскудник, всю правду рассказывай, – Ефим привязал к толстой, крепкой сосне Никона. Нюра сразу выхватила взглядом все: пляшущий костер, довольное лицо Фимки, светоч в его руках, дымящиеся прорехи на одежде Никашки, обугленную кожу. Пахло горящим мясом и жиром, точно забили хряка и жарили свежатину. Нюрка сглотнула густую слюну: тошнота подкралась к ней незаметно. — Рыжая Нюрка… Анна, ты добрая девка, помоги мне, – Никашка превратился в свою противоположность: измученный, робкий, испуганный ягненок, а не злобный пес, каким был он всегда. – Уйми Фимку, не ви… — Умолкни, падаль, – Фимка отвесил ему хорошую затрещину. – Ты здесь что забыла, Нюра? Ночь скоро придет, а с ней и худые дела. Иди домой! Нюра выследила суженого, шла за ним от самой Еловой, да потом отстала – долго плутала по лесу, упрямая и любопытная, заслышала крики да стоны и вышла к поляне посреди молодого ельника, недалече от берега Усолки. — Что же ты делаешь, Ефим? Побойся Бога! — Я наказываю убийцу, вора! Я наказываю того, кто должен получить по заслугам. — А если он не виноват? Никашка, ты скажи… — Да, расскажи, давай. Поведай девице все! Что молчишь-то? Никашка прикрыл глаза коричневыми набрякшими веками и молчал. Руки и ноги его мелко дрожали, изо рта вырывалось подобие всхлипа. Рыжая Нюра не отличалась добросердечием – жестокая, безрассудная Ульянина кровь текла в жилах ее, но вид изувеченного Никашки заставлял забыть о всех его прегрешениях и наполнял жалостью. — Не хочет рассказывать, скромняга какой, – Ефим ерничал, улыбался, точно были они сейчас на вечерке или хороводы за деревней водили. – Паскуда, очнись! – Фимка приблизил пылающий светоч к лицу Никона. — Никашка признался тебе? – Нюра тянула время, точно могла что-то изменить здесь, на лесной поляне, в нескольких верстах от Еловой и людей. — Кузька, брат мой славный, до ветру пошел да схорон Никашкин обнаружил. В корнях под этой сосной прятал награбленное у вдов и детей. Да, Никашка? – Тот лишь замычал. Ефим замолк, точно вспоминая подробности злодеяния. – Никон пришел проверить свои запасы, а тут Кузька, шутник. Что он тебе сказал-то? «Дядька, со мной поделись добром. У тебя в мошне густо, у нас – пусто». Никашка братца и порешил. Не пожалел… |